Читать книгу - "Год 2000-й. Восход полной луны - Александр Борисович Михайловский"

даст вам возможность для развития, либо от иностранных спонсоров, а уж они взамен потребуют крови вашего народа, что по факту и произошло. На самом деле вы воюете за сверхприбыли владельцев транснациональных банковских холдингов и за безумные бредни господина Бжезинского, мечтающего о неограниченном мировом господстве для своей Америки, но и это еще далеко не вся правда. Если копнуть глубже, то становится понятно, что вы воюете за уже объявленный господином Фукуямой конец истории, когда все человечество накроет волна мятежей и смут, и только избранные из избранных смогут отсидеться в самом безопасном месте. Ваша Ичкерия в этой борьбе даже не разменная монета, а так, листок пипифакса, которым подотрутся, прежде чем выбросить за ненадобностью. Я это знаю, потому что уже много раз ловил этих господ за руку, но в каждом новом мире все начинается сначала.

— Я вам не верю, — заявил Аслан Масхадов и уже тише добавил: — В первую очередь, я не понимаю, как это все может начинаться сначала в каждом новом мире…

«Спасайся, кто может, — подумал я, — сейчас начнется».

И в самом деле, началось. Почуяв поблизости очередного Фому Неверующего, да еще и отъявленного нераскаявшегося грешника, проснулся внутренний архангел. Атрибуты засияли так ярко, что затмили парадное освещение апартаментов. Недобровольный гость непроизвольно зажмурился, а откуда-то сверху загрохотало:

— Великий грешник Масхадов Аслан! Тот кто стоит перед тобой, есть Специальный Исполнительный Агент Творца Всего Сущего, поднимающийся по мирам от прошлого к будущему и исполняющий божественную волю делать их лучше, чище и добрее, в том числе мощью своего оружия истребляя таких моральных уродов, как ты. Трепещи, ничтожный грешник, пришел твой судный час!

Бряк! Это недопрезидентская великоповажность падает в обморок, будто нервная дама. Или не совсем в обморок? И точно. Лицо клиента багровеет, дыхание останавливается — налицо апоплексический удар, без всякой табакерки. Хоть ангел сказал «судный», а не «смертный», для нечистой совести клиента этого оказалось достаточно. Звать сюда Лилию, чтобы откачать этого бабуина, не хочется. Еще не хватало, чтобы моя приемная дочь пачкала руки о всякую мразь. Теперь надо вызвать конвой — пусть унесут тело (а то валяется тут жирной дохлой крысой), сделают вскрытие и официально запротоколируют смерть, а потом сунут труп в морозильник. Может, еще понадобится предъявлять для опознания. И да, после такого разговора надо обязательно пойти и помыть руки с мылом, потому что противно.

1 апреля 2000 года, 12:45 мск, Подмосковье, Государственная дача в Ново-Огарево

Ксения Собчак, начинающая светская недольвица

Вчера было сорок дней, как не стало папы. Я не придаю значения этим церковным условностям, но все же ждала какого-то знака, что ли… Утверждается, что в этот день душа умершего окончательно покидает этот мир, и родным должно немного полегчать. Но что-то я совсем не ощутила этого облегчения. Даже наоборот — стало еще тревожнее. Чувство, что теперь, без папы, я словно оказалась в опрокинутой лодке, нарастало, и то, что происходило в нашем мире, лишь способствовало этому.

А мир наш оказался вдруг перевернут с ног на голову… И все, не исключая меня, понимали, что теперь ничего не будет по-прежнему. Все пошло в каком-то неизвестном направлении — куда-то черт знает куда. Признаки этого нового бытия были заметны во всем. И многие приняли перемены с большим энтузиазмом — ну, это судя по телепередачам. В моем окружении царила атмосфера какой-то обреченности.

Мне же казалось, что я попала в сюжет странного фантастического фильма, где мою роль просто забыли прописать, и теперь лишь остается блуждать в нем наугад, пытаясь вникнуть в замысел режиссера. При этом не к кому было обратиться за разъяснениями или поддержкой. Многие знакомые нашей семьи в этом сумбуре куда-то подевались. Мой мужчина тоже стал какой-то отстраненный, так что теперь мы даже созванивались редко. Умара, похоже, тоже пугало происходящее.

Что же касается учебы, то я, по выражению папы, «старалась по мере сил», то есть как обычно. Я хорошо понимала, что мне необходимо законченное высшее образование, но в то же время осознавала, что трачу время впустую, так как знания, влетая в одно ухо, тут же вылетали в другое. Учиться было скучно и утомительно. Я не была рождена, чтобы стать интеллектуалкой — однажды пришлось это признать.

Собственно, я уже давно, еще учась классе в шестом, догадалась, что абсолютно ничего из себя не представляю. Ни умом, ни красивой внешностью природа меня не одарила. При этом мать совершенно не щадила моего самолюбия, частенько прохаживаясь по поводу моей некрасивости. Уж она-то была красотка… Чего уж удивляться, что близости у нас не было. Мы и скандалили, и даже дрались — особенно остро это проявлялось, когда я стала подростком. Мне тогда хотелось бунтовать, делать все наперекор, назло. Что я вытворяла… Мать стыдила меня, я в ответ дерзила, папа метался между нами, стараясь успокоить и называя меня своей «домашней Чечней». Собственно, с тех пор я мало изменилась, разве что теперь это не бунтарство, а уже характер. По-другому жить скучно… Только папа меня любил и принимал такой, какая я есть. Когда мать орала, он мягко увещевал. Когда мать стремилась наказать, он баловал. Да, со мной он был добр… чего не скажешь о его отношении к прочему своему окружению. Его скверный характер был хорошо известен каждому. Но для меня он навсегда останется любимым папочкой. Главным мужчиной в моей жизни.

На сорок дней к нам пришли лишь несколько родственников и знакомых. Очень многих я не увидела среди них. Ну оно и понятно… То, что случилось с моей матерью однажды ночью, наверняка постигло и тех людей. Внезапное сумасшествие. Что-то такое сделали эти… чужаки, что множество людей просто перестали существовать в виде разумных личностей.

Сказать, что я сильно переживала по поводу состояния матери, значило бы солгать. Теперь некому было читать мне морали и провоцировать ссоры. Никто не мешал жить так, как я хочу. За мамашей, превратившейся в лепечущего младенца, был обеспечен качественный профессиональный уход. Но только с некоторых пор меня стали одолевать сомнения, смогу ли я жить как прежде… Раз все так изменилось, то и мне нечего рассчитывать на какие-то особые поблажки, пусть даже папочка попросил кого надо о «присмотре» надо мной. Рассчитывать на ум не приходилось. Деньги? О да! Они у меня были, и это открывало кучу возможностей. С тем, чего не могут сделать ум и красота, прекрасно справятся деньги… Уж эту истину я