Читать книгу - "Малознакомый Ленин. Взгляд со стороны - Николай Владиславович Валентинов"

типа», был все же «человеком консервативного миропонимания». Он хотел не колебать самодержавный строй, а в рамках его служить народному благу. Не самодержавие, а «темнота и безграмотность деревни были, по его убеждению, главной причиной несчастья и бедности русского народа». Никогда, ни в годы студенчества, ни позднее, И.Н. Ульянов не разделял революционных идей. Из среды Пензенского дворянского института, где Ульянов начал свою педагогическую деятельность, вышли известные революционеры – Каракозов, повешенный в 1866 г. за пркушение на жизнь царя Александра II, Ишутин, Странден. Одной из задач каракозовско-ишутинской организации (что установлено на судебном процессе) было «освобождение из каторжных работ государственного преступника Чернышевского для руководства предполагавшейся революцией и для издания журнала».

Каракозов и Ишутин, будучи учениками, жили в Пензе на квартире Захарова, учителя Дворянского института. В квартире этого своего сослуживца жил потом и И.Н. Ульянов. Когда началось следствие по делу Каракозова, об этом, конечно, стало известно. Поэтому имя Ульянова, хотя он был в это время не в Пензе, а в Новгороде, упоминается в каракозовском деле, но отнюдь не в качестве лица, подозреваемого в симпатии к революции, как Захаров, еще до этого уволенный из института за «вредное политическое влияние» на учеников. Следствие твердо установило, что ни в чем подобном Ульянова обвинять нельзя. Восторженный поклонник царя Александра II, в котором он чтил освободителя крестьян и проводника реформ, И.Н. Ульянов отрицательно относился ко всяким революционным актам и теориям и с умеренной симпатией даже к оппозиционному движению, боясь, что таковое явится помехой для проведения и укрепления уже ведущихся царем реформ.

Кондаков в его книге об отце Ленина заявляет, что «на формирование педагогического мировоззрения И.Н. Ульянова несомненное влияние оказали смелые борцы за народное дело Чернышевский и Добролюбов, которые, разрешая общественно-политические вопросы, дали стройную систему педагогических идей». Крупская, узнавшая об отце Ленина как педагоге только после появления в 1925 г. сборника статей, посвященных И.Н. Ульянову, подхватывая мысль о влиянии на него Чернышевского и Добролюбова, сочла нужным это влияние представить грубейшим образом. Четырнадцать лет спустя после смерти Ленина она вздумала повторить басню о его революционности чуть ли не с детских лет, а чтобы эта басня показалась убедительной, начала уверять, что революционность Ленина была естественным результатом воспитания, которое отец давал своим детям.

«Как педагог Илья Николаевич особенно усердно читал Добролюбова». «Добролюбов покорил и честное сердце Ильи Николаевича, и это определило (sic!) работу Ильи Николаевича как директора народных училищ… и как воспитателя своего сына – Ленина и других детей, которые все стали революционерами». («Большевик», 1938 г., № 12). Без возмущения нельзя читать эту ложь, нагроможденную Крупской за год до ее смерти. Она не могла не знать хотя бы из статьи Анны Ульяновой, напечатанной еще в 1927 г., что революционного воспитания своим детям Ульянов не давал. Они стали революционерами только после его смерти и вопреки его воспитанию. Ульянов как подавляющее большинство интеллигентов его времени выписывал «Современник»[45] и статьи Чернышевского и Добролюбова, в нем помещавшиеся, конечно, читал, но влияние на него этих статей в смысле политическом равно нулю. Нулем или почти такой же величиной нужно считать и влияние на него педагогических идей Добролюбова. Зачем ему было учиться педагогике у Добролюбова, когда известно, что последний пересказывал своими словами знаменитые очерки на педагогические темы большого ученого Н.И. Пирогова, появившиеся в 1856 г. под названием «Вопросы жизни» и произведшие огромное впечатление на многих педагогов, в том числе и на Ульянова.

Биографы Ленина все с той же целью показать, что И.Н. Ульянов был политически неблагонадежным человеком, пишут, что в Симбирске «документов о слежке за семьей Ульяновых в уцелевших делах архива жандармского управления не удалось обнаружить». Пишется это намеренно двусмысленно. Слежка, мол, была, ибо Ульянов был для жандармерии человек подозрительный, на этот счет были какие-то документы, но так как уцелел не весь архив, обнаружить их не удалось. Правильнее другой вывод: Ульянов был вне каких-либо подозрений, повода к тому никогда не давал, никакой слежки за ним не было, потому о нем и не было полицейских рапортов. Если бы отец Ленина стал в глазах высшего начальства неблагонадежной личностью, ему после его смерти не была бы царским указом пожалована звезда. И пожалование в 1886 г. этого столь высокого отличия тем более знаменательно, что с 1881 г., – убийства Александра II, – правительство удушало даже самые невинные проявления оппозиционного духа во всех областях государственного управления, в том числе и в школьном деле.

Говоря, что Ульянов после 25‐летней выслуги был оставлен директором народных училищ вместо пяти лет только на год, биографы стремятся обойти молчанием вот какой факт: это распоряжение было сделано министром народного просвещения Сабуровым, слывшим в какой-то степени либеральным человеком и потому продержавшимся на своем посту только один год, но оно было немедленно отменено его заместителем, ультрареакционным министром Николаи, подтвердившим право Ульянова продолжать служить директором еще пять лет. Внимания заслуживает и другой факт. Ульянов в качестве директора народных училищ подобрал штат районных инспекторов, управлявших под его руководством школами губернии. «Как и И.Н. Ульянов, они были представителями разночинной интеллигенции, окончившими высшие учебные заведения, энергичными и идейными работниками. Они сплотились вокруг директора Ульянова в дружный коллектив, четко работавший в интересах народного просвещения». Если бы реакционеры в Министерстве народного просвещения действительно видели в Ульянове человека нежелательного в политическом отношении, то инспекторскую коллегию, воодушевлявшуюся опасными педагогическими взглядами Ульянова, правительство немедленно бы раскассировало. Этого не произошло, и именно один из «ульяновских» инспекторов – Ишерский – после смерти Ульянова был назначен на пост директора народных училищ Симбирской губернии и оставался на нем до 1908 г.

И.Н. Ульянов

Так же как И.Н. Ульянова, или еще меньше, можно заподозрить мать Ленина в какой-либо склонности к «оппозиции». Отклонение ею звезды, пожалованной покойному мужу, не является, вопреки намекам биографов, ни в малейшей степени политической демонстрацией. За жалуемые ордена нужно было платить, а после смерти мужа всегда расчетливая Мария Александровна считала подобный расход излишним, тем более что в это время она хлопотала о заслуженной ее мужем пенсии, каковая и стала ей выдаваться в размере 1200 рублей в год, сумма, на которую вплоть до середины девяностых годов могла безбедно жить целая семья.

Полностью разбивая легенду, что на детей Ульянова влияли антиправительственные взгляды их отца, его старшая дочь разъясняет, что И.Н. Ульянов, «не бывший никогда революционером», наоборот, хотел от этого духа «уберечь нас, молодежь». Он был непримиримым врагом террора. «…Помню его, – пишет А. Ульянова, – в высшей степени взволнованным по возвращении из собора, где было объявлено об убийстве Александра II и служилась панихида. Для него… царствование Александра II, особенно его начало, было светлой полосой…»[46] У той же Ульяновой можно найти объяснение и истории с пением революционных песен, которой сочинители всяких Dichtung’oв силятся придать значение неопровержимого