Читать книгу - "Мифы Сахалина. От Хозяина неба Эндури и «каменной женщины» до обряда кормления воды и рая Бунни Боа - Елена Иконникова"

Иногда в аналогичных сюжетах спутником путешествующего в мир мертвых героя становится не только лиса, но и собака («сучка»). Так, в 1927 году Е. А. Крейнович записал от сахалинского нивха Мурмура мифологическую историю о проникновении молодого айна вместе с собакой через «дыру (в земле)» в другой мир, обитатели которого ловят рыбу в реке, чистят ее, спят, чувствуют присутствие чего-то живого, но не видят молодого мужчину. Вернувшись домой, этот герой умирает. Наблюдается присутствие животного как проводника, указывающего дорогу в другой мир, и у негидальцев.

Души умерших нивхов попадали в мир мертвых (или в нижний мир) через отверстия в земле (нередко через нору). Обитатели мира мертвых повторяли те действия, которые ежедневно совершали живые люди: охотились, заготавливали рыбу, призывали на помощь шаманов и др. В записанном Е. А. Крейновичем мифологическом рассказе о пребывании героя в мире мертвых есть такая вставка: «…глубокая старуха держит в руках одного маленького ребенка — в селении мертвых родившегося ребенка». То есть даже процесс рождения детей и их воспитания копируется в мире мертвых по аналогии с миром живых.

Аналогичный мотив пребывания в «другой земле» представлен в тылгунде XVII (в записи Б. О. Пилсудского): «айнов пять человек», хотевшие «тюленя бить», в течение года «содержались» в доме у «старика» и «старухи», живших вдвоем. Но по прошествии времени пятеро охотников были спущены в лодку, на дно уложены, сверху накрыты. После того как герои «долго плыли», «лодка остановилась», «они поднялись, посмотрели, к самой своей деревне подъехали». Заканчивается тылгунд лаконичным утверждением: «Тогда они в свою юрту пошли. Поживши, они снова окончательно померли». Иными словами, пребывание в мире мертвых стариков не дает героям шансов на жизнь. Даже вернувшись в деревню, мужчины умирают.

Нивхская лодка-плоскодонка, «тыркр-му». Модель из коллекции Б. Пилсудского. XX в.

© Сахалинский областной краеведческий музей

При этом такие тексты с мифологическим мотивом следует отличать от фольклорных произведений, в которых указывается факт смерти героя, а потом его дальнейшего оживления. В истории «Младшая жена повесилась» (в записи Б. О. Пилсудского) рассказывается о том, как «старик-муж» спасает одну из своих жен. «Младшая жена», будучи ревнивой, обозлилась на мужа и повесилась. Муж снимает тело женщины с «крапивной веревки», поднимает «верхнюю полу одежды», затыкает рот и «заднее отверстие», после чего женщина вздыхает и оживает. То есть факта присутствия героини в мире мертвых в этом тексте не дается. Но рассказчик фиксирует внимание на возвращении к жизни тела повешенной.

Мотив оживления представлен, например, в тылгунде № 40 «Айн и горная хозяйка» (в записи Б. О. Пилсудского). У одного незадачливого айнского охотника в результате ослушания «горной хозяйки» «все шкурки соболиные превратились в живых соболей и убежали», почему герой и «сделался совсем бедным человеком».

В нивхском фольклоре дети реже, чем взрослые, становятся героями сказаний, преданий или сказок. Однако у нивхского народа сохранилось несколько примечательных историй, в которых главным героем выступает именно ребенок.

Мифологическую составляющую имеет сказка о девочке, наказанной мачехой, и лебедях, с которыми улетела героиня, ставшая птицей. В одном из нивхских вариантов этой сказки говорится о превращенном в лиственницу отце девочки: вторично женившись после смерти первой супруги, мужчина не обращал внимания на дочь, которую мачеха однажды ударила ножом по пальцам. Внешний вид лиственницы, растущей ветвями к небу, напоминает отца, обращающегося к лебедям с просьбой вернуть дочь на землю. Примечательным в этой истории становятся «метаморфозы» (превращения, изменения) героев (ребенка и взрослого): девочка становится птицей, летающей по небу (стихия неба), а отец — лиственницей, прикованной к земле (стихия земли). То есть в этой сказке земное и небесное противопоставляются через уже никак не связанных между собой отца, не замечавшего страдания дочери, и девочки, нашедшей сострадание среди пожалевших ее птиц.

Превращение нивхов в живые или неживые предметы широко распространено в нивхском фольклоре. Так, в одной из историй герой «обернулся тонкой иглой» и «уселся» между глаз у нерпы (или тюленя).

Сказка о девочке-лебеде известна и в литературной обработке В. М. Санги. Называется эта история «Кыкык» («Лебедь»). Слово, которым нивхи обозначают птиц, происходит от звука, который, в представлении нивхов, издают лебеди, бывшие, как отмечается в сказке, прежде «немыми». При этом звуки «кы-кы» близки плачу и всхлипываниям девочки, потерявшей пальцы под «острым ножом» мачехи.

А вот сюжетный поворот о превращении отца в лиственницу В. М. Санги прямо не использует. В обработке писателя «кряжистая лиственница» выросла на том месте, где когда-то стоял отец девочки. Над деревом, воздевшим свои «ветви-руки к небу», завернут «лебеди с красными лапками» и «громко проплачут “Кы-кы, кы-кы, кы-кы!”». Почему лебеди стали кричать и почему лапки у многих этих птиц красные, объясняется в литературной обработке сказочного сюжета В. М. Санги.

Превращение людей или богов в птиц существует и в античной мифологии. Зевс, например, становится лебедем, желая соблазнить Леду, а плеяды превращаются в голубей. Лавровым деревом становится Дафна во время бегства от Аполлона. Деревом делается любимец Аполлона — Кипарис.

В 1927 году Е. А. Крейнович записал легенду о первых людях рода Кевонгун. И в этом тексте тоже есть упоминания о лебедях, которые считаются птицами, направляющимися в другую вселенную до тех пор, пока весна вновь не вернется на Сахалин (род Кевонгун проживал в Чайво[47]).

А. М. Певнов и М. М. Хасанова считают сюжет о девочке-лебеде и отце-лиственнице мифологическим и отмечают его наличие не только у нивхов, но и у негидальцев, для которых характерны несколько измененный вариант повествования и использование других деталей. В сравнительной таблице приводятся только различия в звучании двух историй о птицах.

Близкие или похожие сюжеты об обращении людей к птицам или о превращении людей в птиц есть у нанайцев, эвенков и эвенов. Важным становится и противопоставление двух пространств: на земле дети обижены взрослыми, в небе они вознаграждаются возможностью парить над землей и не зависеть от обидевших их или безучастных к их жизни членов семьи.

Широкое