Читать книгу - "История философии - Энтони Грейлинг"

предложения выражают одну и ту же пропозицию — мы говорим, что «утверждается одно и то же» в «snow is white» и «la neige est blanche». Но, возражает Куайн, представьте себе трудность перевода с незнакомого языка, если в вашем распоряжении нет ничего, кроме эмпирических свидетельств поведения носителей языка и окружающей обстановки. Руководство по переводу, которое вы составите на этой основе, будет недоопределено собранными вами свидетельствами: если носители языка говорят «гавагаи» всякий раз, когда видят кролика и указывают на него, эти свидетельства не дают вам возможности точно определить, имеют ли они в виду «кролика», «любимое рагу» или «животное, приносящее несчастье». (Поскольку этот пример сфокусирован на отдельном слове, референцию которого невозможно точно зафиксировать в языке переводчика, Куайн называет это «неисповедимостью референции».) И Куайн полагает, что перевод теоретических предложений языка носителей будет не просто недоопределенным, но неопределенным по сути, в том смысле, что их всегда можно будет с одинаковым успехом перевести двумя или более предложениями собственного языка переводчика. «Неопределенность перевода показывает, — утверждает Куайн, — что представление о пропозициях как о значениях предложений несостоятельно».

В книге «Слово и объект» (1960) Куайн изложил свой альтернативный взгляд, названный «лингвистическим бихевиоризмом», утверждая, что задача переводчика демонстрирует следующее: под «значением» предложения мы понимаем класс всех сенсорных стимуляций, которые побуждают говорящего выразить согласие или несогласие с этим предложением. Соответственно, значение представляет собой «стимульное значение». Вы достигаете перевода (пусть и неопределенного), когда сопоставление ваших согласий и несогласий с согласиями и несогласиями носителя языка совпадает при одних и тех же условиях стимуляции. Это относится к значению в целом.

Из этого обзора философских взглядов Куайна видно, что они носят системный характер и полностью подчинены упомянутым фундаментальным установкам — натурализму и идее о том, что только экстенсиональность обеспечивает ясность и определенность, которые утрачиваются при обращении к интенсиональным понятиям значений и модальностей. Это философское мировоззрение во многом созвучно научной эпохе, которая в философском отношении началась с развития логики, предоставившей новые инструменты для исследования языка, мышления и познания.

Однако все ключевые тезисы Куайна, в свою очередь, подверглись критике — как и следовало ожидать, учитывая, какие порядки царят на оживленном и творческом ристалище, коим является философия. Некоторые из этих откликов будут рассмотрены далее на страницах этой книги. Один из наиболее примечательных примеров здесь заключается в том, что, вопреки неприятию со стороны Куайна, модальные понятия («необходимо» и «возможно») обрели полную респектабельность благодаря разработанной Солом Крипке семантике квантифицированной модальной логики, которая опирается на понятие «возможных миров» и определяет «необходимо» как «истинно во всех возможных мирах», а «возможно» — как «истинно по крайней мере в одном возможном мире». Но об этом подробнее позже.

ПОППЕР (1902–1994).

Карл Поппер был еще одним критиком логического позитивизма, который посещал заседания Венского кружка в качестве гостя. Его критический отклик на эти взгляды вылился в весомый вклад в философию науки. Он также писал о политике, оставив глубокий след своей неоднозначной двухтомной работой «Открытое общество и его враги», в которой причислил Платона, Гегеля и Маркса к «историцистам», приверженным идее, что история управляется непреложными законами, направленными на достижение утопической (точнее, эвтопической) цели. Книга обрушивается на тоталитаризм и защищает идею либеральной демократии. Написанный во время Второй мировой войны, когда нацизм и сталинизм служили живыми моделями политических порядков, против которых выступал Поппер, этот труд обрел как ярых сторонников, так и непримиримых противников, что, впрочем, свойственно большинству политических дискуссий. Критики заявляли, что он неверно истолковал Платона и Гегеля и был пристрастен в своей защите либерализма — чего сам он и не стал бы отрицать.

Поппер родился в Вене, тогдашней столице Австро-Венгерской империи, в еврейской семье, незадолго до его рождения обратившейся в лютеранскую ветвь протестантизма. Соответственно, он был крещен. Его отец был состоятельным юристом и коллекционером книг, владевшим огромной библиотекой, которой Поппер пользовался с большой пользой для себя. В возрасте шестнадцати лет он оставил школу и в качестве вольнослушателя посещал лекции по естественным наукам и философии в Венском университете. Он стал марксистом, вступил в Социал-демократическую партию Австрии и одно время работал на Коммунистическую партию в Вене. Несколько его товарищей по партии были застрелены полицией во время беспорядков летом 1919 года, вспыхнувших на волне революционной активности, охватившей Европу после окончания Первой мировой войны. К тому времени Поппер уже начал скептически относиться к тому, что впоследствии назвал «лженаукой» марксистского исторического материализма — учению, которое члены партии должны были принимать как истину в последней инстанции, — и в конечном итоге склонился к социал-либерализму.

Подобно образованию его земляка-венца Людвига Витгенштейна, образование Поппера было нетрадиционным. Некоторое время он трудился чернорабочим и краснодеревщиком, затем выучился на школьного учителя, работая с детьми из неблагополучных семей в центре дневного пребывания и параллельно продолжая обучение в Венском педагогическом институте. Получив докторскую степень по педагогической психологии, он стал учителем физики и математики в средней школе, а по вечерам писал свою первую книгу «Логика научного исследования» (1934). Надвигающаяся угроза фашизма и то, что переход его семьи в лютеранство не давал защиты от опасного антисемитизма тех лет, заставили Поппера покинуть Европу. Благодаря успеху своей книги он получил место в Новой Зеландии, в Кентерберийском университете в Крайстчерче. После войны он занял должность в Лондонской школе экономики, где и преподавал до самого выхода на пенсию.

Похоже, философия обладает консервирующим эффектом: как и Рассел с Куайном, Поппер дожил до девяноста с лишним лет. Он удостоился множества почестей, получил множество международных медалей и наград, а в Великобритании был возведен в рыцарское достоинство и избран членом Королевского общества. Его философские взгляды породили множество споров и послужили, пожалуй, главным стимулом к пробуждению интереса к философии науки во второй половине двадцатого века.*

Верификационизм позитивистов стал толчком для развития собственных взглядов Поппера. С точки зрения верификационизма, научные гипотезы подтверждаются наблюдениями и опровергаются отсутствием подтверждающих наблюдений. Например: вы выдвигаете гипотезу, что дело обстоит так-то и так-то, и проверяете ее, ставя эксперимент, чтобы выяснить, будут ли иметь место определенные результаты, предсказанные этой гипотезой. Если эти результаты действительно наблюдаются, то они подтверждают — как вы полагаете — гипотезу. Это выглядит правдоподобно. Но Поппер указал, что на самом деле это логическая ошибка, а именно «ошибка утверждения консеквента». Первая посылка в этом рассуждении звучит как «если p, то q»: «p» — это антецедент, «q» — это консеквент. Вторая посылка — это «q», то есть утверждение консеквента, фиксирующее, что