Читать книгу - "Мировая война: Россия и Зарубежье - Антон Иванович Деникин"

непререкаемым достоянием Польши, а судьба земель, лежащих к востоку, должна быть решена путём плебисцита.

Как известно, в результате поражения большевиков в 1921 году соглашение о спорных землях действительно состоялось (Рижский договор), но, увы, не с российским правительством, а с советским, причём «линия Керзона» была отодвинута далеко-далеко на восток…

И в разгар нынешней войны, когда судьбы рубежей разрешались и исправлялись мечом, в течение ряда лет изо дня в день разносился по эфиру голос прошлого:

– Здесь говорит радио польское: Варшава, Лодзь, Познань, Торн, Катовице, Вильно, Львов, Барановичи – на волнах Лондона…

В дальнейшем – осенью 1939 года – Советы заключили «договоры» с Эстонией и Латвией и по «приглашению» их правительств – явно вынужденному – ввели в эти республики «для их защиты» красноармейские дивизии. К весне 1940 года в Прибалтике Советы держали уже 22 дивизии… Затем, по методам, выработанным давно советской практикой, в прибалтийских республиках, после «расчистки», произведённой НКВД, инсценирован был «народный энтузиазм» и «непреодолимое желание» слиться с Советской Россией, после чего Эстонская, Латвийская, а позже и Литовская Республики вошли в состав Советского Союза.

Наконец, Советы предъявили ультиматум Румынии очистить Бессарабию и Буковину, что и было исполнено.

Таким образом, без сражений, потерь и затрат Советы восстановили прежние государственные границы Российской империи, кроме, конечно, этнографической Польши и кроме Финляндии, и присоединили исторические русские земли Восточной Галиции и Буковины. Население вновь присоединенных областей составляло свыше 22 миллионов[157]. За пределами СССР остались еще русские земли: Холмщина – наиболее стойкая и наиболее пострадавшая за 20 лет польского владычества и теперь включенная немцами в состав генерал-губернаторства. И до 1945 года Карпатская или Червоная Русь, входившая до войны в состав Чехословакии. В свое время Чехословацкий комитет дал торжественное обещание предоставить области этой автономию, но обещание исполнено не было. По словам Бенеша[158] – из-за недостаточного еще интеллектуального развития карпато-руссов… Вместе с тем чехословацкое правительство почему-то усиленно проводило в крае… украинизацию, в особенности в отношении школы, хотя по вопросу о школьном преподавании народный плебисцит дал 90 % голосов в пользу сохранения русского языка. Когда разрешалась участь Чехословакии по «венскому соглашению», продиктованному Германией, большая часть Карпатской Руси была захвачена венграми, меньшая присоединена к Словакии.

Жадная и самоубийственная политика!.. Вспомним, что к ликвидации Чехословакии приложила руку и Польша, которая в те трагические дни вооружённый рукой отняла у чехов часть Силезии, а затем содействовала всячески захвату Карпатской Руси венграми, питая иллюзорную надежду – иметь Венгрию своей доброжелательной соседкой…

* * *

После заключения германо-советского альянса расширение Советами западных границ России было вторым эпизодом, вызвавшим волнение и целую гамму самых противоречивых чувств – в душах русской эмиграции. Грани неизбежности, национального самосознания и просто человечности сдвигались и перекрещивались в диапазоне от глубочайшего возмущения «варварским нашествием большевиков» до признания их в какой-то степени «собирателями России»…

Я думаю, что вопрос этот станет значительно более ясным, если расчленить его на две совершенно разнородные и независимые части.

1). Нет сомнения, что большевистская оккупация причинила подвергнувшимся ей территориям огромное бедствие. Что население их понесло моральные и материальные жертвы, что сотни тысяч неповинных людей замучены были в застенках НКВД или сосланы в Сибирь на поселение и в гиблые концентрационные лагеря. Мы знали, что так именно будет, и потому никогда не желали поглощения этих областей Советским Союзом.

2). Но… мы желали всегда воссоединения отторгнутых и отторгнувшихся от России областей[159], воссоединения ополячиваемых, обрумыниваемых, омадьяриваемых русских людей – называют ли их белорусами, украинцами, русинами, безразлично – с Национальной Россией. И не только для пользы и величия Российской империи, но и для блага ее народов. Ибо последние черные годы показали наглядно, что маленькие республики, выкроенные из российских губерний, с их призрачной самостоятельностью, были только игрушками в руках могущественных соседей.

Вопрос о пределах политической, культурно-национальной и хозяйственной автономии составных частей империи находится в зависимости от численности народа и его интеллектуального уровня, и может быть легко и мирно разрешен.

В 1926 году в «Очерках русской смуты» я писал:

«Можно спорить о формах сожительства, о той или другой степени самостоятельности наших окраин, но считать возможным окончательное отторжение их от России – это значит не отдавать себе отчёта в закономерном ходе исторических событий. Государственная связь России с ее окраинами предрешена историей, экономикой, рынками, направлением железнодорожных магистралей, обороноспособностью рубежей, психологией русского общества, всей совокупностью культурно-хозяйственного развития обеих сторон и обоюдными интересами. Связь будет восстановлена: скоро или нескоро, добровольно или насильственно – таможенной, экономической войной или наступлением армии».

* * *

Захват поляками в 1921 году западных и юго-западных русских областей не имел решительно никаких обоснований, кроме тогдашней слабости Советов. В отошедших по Рижскому договору[160] к Польше трёх западных губерниях [161]польская статистика насчитывала 4 миллиона населения, которое распределялось так: белорусов – 77 %, великороссов – 2 %, евреев – 12 % и поляков только – 6 %… В позднейшие годы процент «великороссов» или просто русских, в официальных исчислениях, падает или исчезает совершенно, так как польская власть стала причислять русское население к определённым категориям – по районам жительства. Согласно учету 1931 года число украинцев, белорусов и «русинов» определялось во всей Польше в 5,5 миллиона – цифра явно преуменьшенная, что видно хотя бы из того, что число православных было – 7 миллионов. Но и при таком расчёте российский элемент составлял 17 % всего населения Польши.

В общем первоначально на присоединённых к Польше землях – так называемых «кресах всходних»[162] – проживало поляков от 5 до 10 %. В последующие годы началась там усиленная колонизация польским элементом, «осадниками» – путём наделения землёй, главным образом запасных и отставных солдат.

С тех пор пресс полонизации стал давить всё сильнее и нетерпимее, стараясь вытравить всё, что было связано с представлением о православии, русской культуре и гражданственности. Одновременно разжигалась внутрироссийская рознь в тех видах, что «если нельзя сделать новых подданных сразу поляками, то пусть хоть перестанут быть русскими» …

В этих видах особенное гонение воздвигнуто было на православие. Помимо принудительной полонизации церковного богослужения – ещё и прямым закрытием и разрушением храмов. Так, в 1938 году за один только месяц в Холмщине[163], Полесье[164] и Подляшье[165] было разрушено 114 церквей – с кощунственным поруганием святынь, с насилиями и арестами священников и верных прихожан. В этом возмутительном деле рука об руку с властью шла и католическая церковь. Примас[166] Польши в архипастырском послании в день Св. Пасхи поучал свою паству: «Фатальной ошибкой было бы создание польского православия на пепелище унии, орошенном кровью католических мучеников»… И призывал – в борьбе с православием «идти следами фанатических безумцев апостольских» …

Эти картины средневековья не вызвали в своё время ни малейшего возмущения у западных демократий; не кладутся ими и теперь на чашку весов в современном польско-русском споре.

Но пришёл 1939 год, и «крессы всходне» оказались