Читать книгу - "Мировая война: Россия и Зарубежье - Антон Иванович Деникин"

фронта под Трентино – должны бы говорить что-то если не сердцу французскому, то уму… Что на протяжении нашей истории русский солдат с ружьем и плугом дошел до Ледовитого и Великого океанов, до Памира и Закавказья… Что русская наука, литература, искусство внесли богатые ценности в общую сокровищницу мировой культуры.

«Россия встанет в силе и в праве, – писал я, – и займёт надлежащие ей место в мире. И, если работа клеветников по адресу нашей страны, бессознательно играющая в руку Германии, будет продолжаться, она может оттолкнуть русский народ от Франции».

Часть вторая

4

Отношение русской эмиграции к германо-советскому союзу и к советско-финляндской войне.

Германо-советский союз для меня, как и для многих, не был неожиданностью.

В 1937 году я выпустил брошюру, описывавшую предательство Пилсудским[149] Вооружённых сил Юга России. Осенью 1919 года Пилсудский, как известно, послал ко мне в Таганрог военную миссию для фиктивных переговоров, а в то же время, тайно от меня и от правительств Антанты, оказывавших Польше материальную помощь для борьбы против большевиков, он заключил соглашение с Лениным о перемирии… Большевики почти обнажили тогда польский фронт и перебросили крупные силы против Добровольческой армии, что послужило одной из важных причин её крушения. В брошюре своей я предостерегал поляков, что история может повториться… Что настанет некогда день, когда Гитлер использует «стратагему» Пилсудского в отношении Польши так, как Пилсудский использовал её в отношении Вооружённых сил Юга России.

Историческая Немезида!..

На эмигрантскую массу германо-советский союз произвёл тягостное впечатление, выбив людей из колеи обычных политических установок и сложившегося, казалось, прочно мировоззрения. Для одних – «пораженцев» – «хоть с чёртом и какой угодно ценой» – ушла почва из-под ног, ибо «чёрт» не пошёл, куда ожидали, и не только не требовал «цены», но дорого платил сам. Другие – «примиренцы» – были смущены немало тем обстоятельством, что Советский Союз оказался в лагере, враждебном демократии… Третьи с тревогой видели в союзе усиление советской власти… Четвертые, наконец, оценивали факт союза, как выход Советов на национальный путь – путь «собирания России»…

Но когда первое волнение улеглось, большая часть эмиграции замкнулась в себя, не демонстрируя слишком открыто своих настроений и выжидая развития событий.

Между тем, на русскую эмиграцию надвигалось тяжелое испытание, которое, к счастью, прошло мимо. Началась война Советов с Финляндией, причем, по лицемерному выражению советских воззваний, «великий советский народ протянул братскую руку помощи финскому народу против палаческих банд Маннергейма»[150]…

В некоторых кругах, в частности в РОВСе, возникла идея об отправлении русско-эмигрантских призывных контингентов в Финляндию для борьбы против Красной армии. Ряд лиц и организаций несогласованно, вразброд обращались во французское военное министерство и в штаб Маннергейма со своими проектами об отправке добровольцев на финский фронт. Капитан Орехов уверяет, что им подана была записка о направлении всего русского призывного элемента в Финляндию, и вопрос этот, якобы, «принципиально был одобрен». Некоторые прожектёры побывали лично в Гельсингфорсе, в том числе и Иван Солоневич, и «фюрер» русских наци, бар. Меллер-Закомельский[151], предложивший финляндскому командованию людские контингенты своих «движений», и украинский сепаратист Шульгин[152].

Вероятно, как отголосок этой шумихи, и во французской прессе начали появляться грубые требования о принудительной высылке из Франции всех русских, способных носить оружие, на финляндский фронт (Фернанд Лоран – в «Журе» и др.). Словно русские эмигранты – рабы, которых можно продавать или сдавать внаём, перевозя из страны в страну.

Откликнулся и пораженческий сектор русской иммиграции в Америке: господа Карташовы, Бразели и др. члены так называемого «Русского национального союза», к которым, к сожалению, примкнули талантливые авиаторы-строители Сикорский[153] и Сергиевский[154]. На многолюдном митинге, устроенном этими лицами от имени «русско-финского объединения», требовался от американского правительства разрыв дипломатических отношений с СССР и немедленное формирование и отправление в Финляндию экспедиционного корпуса из всех способных носить оружие русских эмигрантов, каковых они насчитывали в Америке свыше 60 тысяч…

Наконец, РОВС, в лице своих начальников, «делал возможное, – как говорится в одном из приказов, – чтобы использовать слагающуюся обстановку в интересах русского национального дела» …

«Национальное дело»! Ведь финны «свергать советскую власть» не собирались; они только защищали свою родину. При этом даже Солоневич признавал, что «в своих основных чертах финская пропаганда носила довольно ясно выраженный антирусский характер, т. е. против России вообще»… Действительно, финское радио того времени непрестанно разносило по свету жалобы на «вековое рабство», на гонения, претерпевавшиеся финнами «под русским ярмом»… Ох, какое мягкое было это ярмо! Многие из новоиспечённых «держав» могли бы ему позавидовать. Солоневич был изумлен тем «презрением к России, презрением, – писал он, – к тем голодным, пусть некультурным, пусть и запуганным, но, всё-таки, русским людям, которые составляли большинство Красной армии»…

И, тем не менее, он лансировал[155] поход.

Финское правительство относилось к русским формированиям совершенно отрицательно. Оно не принимало в ряды финской армии не только эмигрантов, но и своих граждан русского происхождения. В военных кругах, однако, отнеслись к проекту более внимательно. Если верить Солоневичу, только он и представители его «движения» были официально приглашены финским командованием. «И был, – по его словам, – момент, когда возможность русской акции стояла совсем уже у порога».

Дело затянулось, и начавшиеся 29 января мирные переговоры с Советами положили предел всей этой авантюре.

Не говоря уже об этической стороне вопроса и о политической обстановке, созданной германо-советским союзом, на что могли рассчитывать инициаторы «финляндского похода»? Что мог сделать русский отряд, хотя, быть может, и пополненный «презираемыми» финнами пленными красноармейцами, в составе маленькой финской армии, чуждой ему по духу? И в какое трагическое положение поставлены были бы русские добровольцы в день заключения мира!..

Ведь им грозила бы выдача Советам головой.

5

Присоединение к СССР балтийских республик, российских областей Польши и Бессарабии. Отношение к сему русской эмиграции.

После разгрома Польши, Москва и Берлин выступили с торжественным заявлением:

«Правительства Германии и СССР объявляют, что действия германских и советских войск в Польше не имеют никаких целей, противных правам Германии и Советского Союза или же договору о ненападении, заключёнными между этими странами. Они направлены к установлению в Польше порядка и покоя, нарушенных крушением польского государства» (19 сент. 1939 г.).

В дальнейшем кинематографическая лента событий развёртывается с методической последовательностью. Советы занимают находившиеся в польском владении области до Нарева, Буга и Сана, включая, следовательно, Вильно, Гродно, Белосток, Брест-Литовск, Владимир-Волынский, Львов, Станиславов. В части своей от литовской границы и до прежней австро-венгерской эта «граница 1940 года» почти совпадает с установленной в 1919 г. Верховным советом Согласия так называемой линией Керзона[156]. Линия эта шла дальше по старой русско-австрийской границе, не включая Восточную Галицию потому, что судьбы последней считались союзниками спорными только между поляками и украинцами. И разрешались тогда кровавыми боями между ними.

Интересно отметить, что в 1920 году Пилсудский, скрывая истинные польские вожделения, передавал мне через английское посольство, что земли западнее линии Керзона он считает