Читать книгу - "История философии - Энтони Грейлинг"

не имеет ничего общего с философией, — а затем, когда кто-то захочет сказать нечто метафизическое, показать ему, что он не придал значения определенным знакам в своих предложениях», исключает ли это этику, эстетику, религию и «жизненные проблемы» как бессмыслицу? Нет: Витгенштейн стремился показать, что бессмысленной является лишь сама попытка говорить о них. «Действительно, существуют вещи, которые невозможно выразить словами, — говорит он. — Они являют себя. Это — мистическое». Здесь возможно лишь «показывание», а не «высказывание». И действительно, Витгенштейн ссылается на «более важную ненаписанную вторую половину «Трактата»», имея в виду, что «Трактат» изнутри границ языка показывает то, что действительно важно. В другом письме он писал: «Ибо этическая сфера ограничивается моей книгой как бы изнутри... Все то, о чем многие сегодня болтают, я определил в своей книге тем, что обошел это молчанием».

Естественные науки, включая психологию, и общественные науки, включая филологию, археологию, антропологию и историю, подбирались к этике, эстетике и религии со своими редукционистскими и разоблачительными методами, объясняя их в натуралистических и эмпирических терминах. Религиозные переживания — это галлюцинации или бред, утверждали психологи; Библия — это труд множества авторов, создававшийся на протяжении огромных периодов времени, полный противоречий и ошибок, заявляли текстологи и историки; различные культуры подходят к этическим вопросам совершенно по-разному, говорили антропологи. Тезис «Трактата» защищает этику и религию от этих посягательств науки, выводя их за пределы сферы того, о чем можно говорить.

Аргументация строится следующим образом. И язык, и мир обладают структурой. Язык состоит из предложений, которые представляют собой комплексы «элементарных предложений», а те, в свою очередь, являются комбинациями «имен». Имена — это предельные составные части языка. Соответственно, мир состоит из совокупности фактов, которые складываются из «положений вещей», а те, в свою очередь, представляют собой комбинации «объектов». «Имена» и «объекты», а также «элементарные предложения» и «положения вещей» — это логически заданные уровни структуры; чему именно они соответствуют в действительности — вопрос, подлежащий разрешению в рамках совершенно иного исследования. Эта логически заданная структура чисто абстрактна; она представляет собой все, что существует на более элементарных уровнях тех взаимосвязанных комплексов, коими являются язык и мир.

Каждому уровню структуры в мире соответствует уровень структуры в языке. Имена обозначают объекты, комбинации имен, образующие элементарные предложения, соответствуют положениям вещей, и каждые из них, в свою очередь, объединяются, формируя, соответственно, предложения и факты. Расположение имен на самом фундаментальном уровне языковой структуры «зеркально отражает» или «изображает» расположение объектов на самом фундаментальном уровне структуры мира. Это основа «изобразительной теории значения», занимающей центральное место в «Трактате».

Элементарные предложения логически независимы друг от друга. Поэтому, чтобы дать полное описание реальности, нам необходимо указать, какие из них истинны, а какие ложны. Это означает, что реальность состоит из всех возможных положений вещей, будь они действительными или нет; реальность — это всё, что имеет место, и всё, что места не имеет. Предложения строятся из элементарных предложений с помощью логических связок «и», «или» и прочих (фактически, с помощью одной исходной связки, через которую могут быть определены остальные), и поэтому истинностное значение предложений является функцией истинностных значений составляющих их элементарных предложений. Это, конечно, не относится к тавтологиям, которые всегда истинны, и к противоречиям, которые всегда ложны. Истинные предложения логики и математики представляют собой тавтологии (аналитические истины). Они ничего не говорят о мире, поскольку их истинностное значение совместимо с любым возможным состоянием мира (с существованием или несуществованием любых положений вещей).

Когда последовательность знаков не выражает предложения, она является бессмыслицей. Она не ложна — и не может быть ложной, поскольку не сообщает ничего такого, что могло бы быть либо истинным, либо ложным. К этому классу относятся и предложения философии — включая те самые предложения, в которых Витгенштейн нам об этом сообщает. Он говорит: «Мои предложения поясняют тем, что понимающий меня в конце концов уясняет их бессмысленность, если он поднялся по ним — как по ступеням — выше их. (Он должен, так сказать, отбросить лестницу, после того как взберется по ней.)» Образ отбрасываемой лестницы он заимствует у Шопенгауэра.

И разумеется, предложения этики, эстетики, религии и «жизненных проблем» принадлежат к тому же классу, что и философские предложения; они не являются образами действительных или возможных фактов, а потому бессмысленны.

«Трактат» излагает эти темы в семи пронумерованных положениях, к каждому из которых добавлены подчиненные положения — при этом сами подчиненные замечания сопровождаются собственными подчиненными замечаниями и так далее — в сложной десятичной системе обозначений. Эти положения и подположения чрезвычайно сжаты, но они подробно раскрывают характер структурных уровней и то, как они соотносятся между собой. Мы узнаем, что сущность объектов заключается в том, чтобы быть возможными компонентами положений вещей, так что, если бы мы знали все существующие объекты, мы знали бы и все возможные положения вещей. Сами объекты не претерпевают изменений, меняются лишь комбинации, в которые они вступают. Когда они объединяются, образуемые ими положения вещей оказываются вполне определенными. Вот почему полный анализ предложения завершается указанием определенной комбинации объектов — при допущении, что существует только один полный анализ предложения и что каждое из составляющих его имен обозначает объект. Соответственно, то, какие положения вещей существуют, тем самым решает вопрос о том, какие положения вещей не существуют.

На этих соображениях основывается «картинная теория значения». «Предложение — картина реальности» и «Логическая картина фактов есть мысль», причем мысли — это то, что выражается предложениями. Совокупность предложений есть язык, а «совокупность истинных предложений есть все естествознание». Идея картинной теории пришла к Витгенштейну, когда он читал отчет об одном судебном процессе в Париже по делу о дорожно-транспортном происшествии, где для воссоздания картины случившегося использовались игрушки. Отношение между игрушечными машинками в их расположении и настоящими автомобилями было отношением соответствия; макет в парижском зале суда являлся моделью реального происшествия. «Форма изображения — это возможность того, что вещи соотносятся друг с другом так же, как элементы картины... В картине и в изображаемом должно быть нечто тождественное, чтобы одно могло быть картиной другого». Позже он приводит еще более удачную аналогию: «Граммофонная пластинка, музыкальная мысль, нотная запись, звуковые волны — все они находятся друг к другу в том же самом внутреннем отношении изображения, которое существует между языком и миром».

Ограничение осмысленного языка предложениями, которые представляют собой действительные или возможные картины фактов мира, делает бессмысленными любые рассуждения на иные, не относящиеся к науке темы — однако, как отмечалось ранее, в глазах Витгенштейна это вовсе не умаляет их