Читать книгу - "История философии - Энтони Грейлинг"

части, а ближе к концу войны, после получения офицерского звания, — артиллерийским наблюдателем. Находясь в лагере подготовки офицеров, он сблизился с венским архитектором Паулем Энгельманом и вел с ним беседы о религии. Он прочитал толстовское переложение Евангелий — «Краткое изложение Евангелия» — и был им глубоко тронут; позже, когда он прочитал сами Евангелия, они показались ему слабее версии Толстого.

В самом конце войны Витгенштейн попал в плен и был интернирован в Монте-Кассино; рукопись его «Логико-философского трактата» лежала у него в ранце. Ему удалось переправить письма Расселу и даже, при содействии Джона Мейнарда Кейнса, передать ему копию рукописи «Трактата». В конце 1919 года он был освобожден и принялся искать возможности опубликовать свою книгу. После долгих усилий нашелся издатель, который согласился выпустить книгу, если Рассел напишет к ней предисловие. Увидев это предисловие, Витгенштейн пришел в ярость: он заявил, что Рассел не понял его и превратно истолковал его взгляды, — и это несмотря на то, что вскоре после освобождения Витгенштейна из лагеря они встретились в Голландии и вместе, строчка за строчкой, разобрали всю рукопись.

«Трактат» был единственной книгой, которую Витгенштейн опубликовал при жизни. Полагая, что этот труд разрешил все проблемы философии, он оставил эту науку и стал школьным учителем. Этот опыт оказался неудачным, так что он занялся садоводством и даже подумывал уйти в монастырь. Он также интересовался архитектурой и помог спроектировать дом для одной из своих сестер. В конце концов некоторые члены Венского кружка убедили его встретиться с ними, чтобы обсудить его книгу; во время этих встреч стало очевидно, что все проблемы философии он отнюдь не разрешил, и он решил вернуться к борьбе. В 1929 году он возвратился в Кембридж и представил «Трактат» на соискание докторской степени. Это была единственная ученая степень, которую он когда-либо получил. Экзаменаторами выступили Рассел и Мур; последний, возражавший против этой новомодной докторской степени, написал в своем отзыве: «Это гениальный труд, но в остальном он удовлетворяет требованиям, предъявляемым к докторской диссертации».

Рассел выхлопотал для Витгенштейна пятилетнюю исследовательскую стипендию в Кембридже, во время действия которой Витгенштейн вел семинары. Студенты конспектировали их, результатом чего стали два тома — «Синяя книга» и «Коричневая книга», распространявшиеся в списках (своеобразном самиздате) и вызвавшие большой резонанс в философском сообществе. Когда срок стипендии истек, Витгенштейн решил эмигрировать в Россию, однако после поездки туда передумал. В 1939 году Мур ушел на пенсию с поста заведующего кафедрой философии в Кембридже, и Витгенштейн был избран на его место. Во время Второй мировой войны он добровольно пошел работать санитаром в больницу, а после окончания войны вернулся к преподаванию в Кембридже. (Он не был интернирован, так как к тому времени принял британское гражданство.) Преподавательская жизнь в Кембридже пришлась ему не по вкусу: он никогда не обедал за преподавательским столом и избегал коллег, поэтому в 1947 году отказался от профессуры и уехал в Ирландию, где продолжил работу над записями, которые впоследствии были опубликованы под названием «Философские исследования». В 1949 году он совершил поездку в Америку, чтобы повидаться со своим другом и бывшим учеником Норманом Малкольмом, а по возвращении узнал, что болен раком. Последние два года жизни он провел у разных друзей в Кембридже, где и скончался в 1951 году.

Как можно догадаться по этому очерку, Витгенштейн был человеком неустроенным, мятущимся — некоторые полагают, что виной тому была его гомосексуальность, которая в те времена преследовалась законом и из-за которой он мог испытывать чувство вины. Сам будучи человеком мятущимся, он и окружающих лишал душевного покоя, подчиняя своему колоссальному влиянию студентов, подпавших под его чары. Его репутация, начало которой положило восхищение со стороны Рассела и Мура в его ранние кембриджские годы и которую подтвердил сложный и пророческий «Трактат», разрослась до масштабов настоящего культа благодаря его преданным ученикам и эпигонам. Они подражали его манере говорить и жестикулировать и относились к философии так, будто она сводится исключительно к пониманию, принятию и толкованию взглядов Витгенштейна. Это очарование сохранялось на протяжении целого поколения после его смерти, поддерживаемое чередой книг, составленных на основе его многочисленных записей, и усилиями влиятельных последователей, которые продолжали интерпретировать его взгляды и применять его методы.

Цель Витгенштейна в «Трактате» вполне соответствовала духу его времени. Она заключалась в том, чтобы показать, что проблемы философии могут быть разрешены через понимание принципов работы языка, а последнее достигается через понимание того, что Фреге и Рассел пытались определить как «логику нашего языка». Эта мысль действительно была ключом ко всей его философии, как ранней, так и поздней, пусть даже его поздняя философия и основывалась на совершенно ином представлении о том, как функционирует язык.

Философские проблемы, подлежащие разрешению через понимание «логики языка», — это традиционные вопросы познания, разума, существования, реальности, истины и ценности. Решение их, по мнению Витгенштейна, достигается не через лобовое исследование самих этих проблем, а через демонстрацию того, что на самом деле они являются псевдопроблемами, порожденными непониманием языка; таким образом, верное описание работы языка подрубает самые корни этих проблем.

Фундаментальная идея «Трактата», заимствованная у Рассела, состоит в том, что язык обладает глубинной структурой, исследование которой показывает, что именно может быть высказано осмысленно. Для Витгенштейна то, что может быть сказано, тождественно тому, что может быть мыслимо, поэтому, показав, что именно может быть высказано осмысленно, мы тем самым очерчиваем границы мысли. За этими границами язык и мысль лишены смысла. Именно в этой внешней зоне, по его утверждению, и возникают традиционные философские проблемы — как результат попыток высказать невыразимое и помыслить немыслимое. Соответственно, в начале «Трактата» он пишет: «То, что вообще может быть сказано, может быть сказано ясно, а о чем невозможно говорить, о том следует молчать»; подобным же образом и самое последнее предложение «Трактата» представляет собой знаменитое изречение: «О чем невозможно говорить, о том следует молчать». В письме к Расселу, поясняющем эти замечания, Витгенштейн писал: «Главная мысль [«Трактата»] — это теория о том, что может быть выражено предложениями, то есть языком (и что сводится к тому же самому — что может быть мыслимо), и о том, что не может быть выражено предложениями, а может быть только показано; это, как я полагаю, и есть кардинальная проблема философии».

Витгенштейн преследовал вполне определенную цель, отстаивая эту точку зрения. Если подлинная задача философии состоит в том, чтобы «не говорить ничего, кроме того, что может быть сказано, то есть предложений естествознания, — то есть чего-то, что