Читать книгу - "Женщины, государство и революция - Венди З. Голдман"

обобществление индивидуальных задач часто приводило к увеличению, а не к уменьшению объема работы[134].

После 1840 года оуэниты стали признавать, что невозможно изменить институт брака, не перестроив господствующую систему собственности. Отчасти это признание было вызвано протестом со стороны женщин, которым все меньше импонировала идея свободных отношений или «нравственного брака». Позиция оуэнитов в отношении брака начала раскалываться на несколько конкурирующих взглядов. Один из издателей-оуэнитов предупреждал, что «нравственный брак» обеспечивает женщинам мало гарантий. Без юридических ограничений у мужчин всегда будет соблазн оставить семью. Оуэниты-феминистки, особенно из числа бедных, относились к неограниченной сексуальности с меньшим энтузиазмом, чем их коллеги-мужчины. Не забывая об издержках нежелательной беременности, они признавали истинность утверждения одного из оуэнитов о том, что «нравственный брак – это не столько эмансипация женщины, сколько эмансипация мужчины». Это утверждение уже звучало ранее из уст критиков из кругов рантерских и сен-симонианских феминисток, и к нему обратятся снова русские радикально настроенные женщины в XIX веке и советские женщины в 1920–1930-е годы. Однако в 1840-х годах темы для дебатов все еще в основном определялись мужчинами, поскольку церковь боролась с сексуальным либертарианством оуэнитов. Ни одна из этих позиций не отвечала интересам женщин. Отсутствие независимого женского голоса в оуэнизме в конечном итоге помогло церкви вновь утвердить свой традиционный консервативный взгляд на брак[135].

Идея независимости женщин – экономической, социальной, сексуальной – все еще оставалась относительно неразработанной в рамках утопического социализма, несмотря на его базовое утверждение равенства. Тем не менее утописты явно отличались в своих взглядах от религиозных коммунитаристов и философов, делая упор на коллективизм и равенство. 1830-е и 1840-е годы ознаменовались началом больших перемен в сфере индустриальной рабочей силы, когда женщины начали входить в мир оплачиваемого труда вне дома. Идеи утопического социализма обрели форму в мире, где семья трансформировалась, а женщины обретали новую экономическую независимость. Борьба рабочих с женским трудом обеспечила огромный толчок движениям за женское равноправие, а также социалистическому видению освобождения женщин.

Вызов разделению труда по принципу пола

Первоначальная реакция мужчин-рабочих на вступление женщин в ряды рабочей силы как в Англии, так и в других странах была активно враждебной. Во время Наполеоновских войн женщины стали устраиваться в портняжные мастерские Англии, отбирая работу у старых мастерских и подрывая контроль над наймом, зарплатой и организацией труда, который принадлежал работникам-мужчинам. Мужчины тотчас принялись сплачиваться в стремлении не допускать женщин до профессиональной деятельности, мотивируя это тем, что женщины-работницы вызывают снижение заработной платы и делают невозможным для мужчины содержать семью. В 1827 и 1830 годах они провели крупные забастовки, направленные, в частности, на то, чтобы отстранить женщин от работы. Работодатели использовали женщин в качестве штрейкбрехеров, и к концу 1830-х годов им удалось успешно разрушить контроль ремесленников над портновским производством[136].

Во Франции портные-мужчины вели аналогичную борьбу за исключение женщин. Когда торговля готовыми изделиями стала подрывать влияние организованных ремесел, и мастера-портные, и работники стали выступать против сдельной работы и женского труда. Мужчины видели в женском труде острую «угрозу домашней стабильности и безопасности»[137]. Флора Тристан (1803–1844), феминистка и социалистка, выступила с воззванием от имени женщин-работниц, отстаивая равную оплату труда и право профессионально заниматься работой, традиционно исполняемой мужчинами. Она встретила яростную враждебность со стороны ремесленников и квалифицированных рабочих, которые утверждали, что женщинам лучше сидеть дома[138].

Новое явление – женский труд вне дома – вызвало заметное ожесточение и смятение во всех профессиях, поскольку перевернуло мир рабочих. Мужчины и женщины яростно боролись за рабочие места, при том что женщины заменяли мужчин за более низкую зарплату. Женщины отказывались от своих традиционных семейных обязанностей ради оплачиваемой работы, часто оставляя дома разгневанного безработного мужа, который должен был присматривать за ребенком и помешивать суп. По мере того как зарплата падала, даже женщины с работающими мужьями были вынуждены искать работу. Мужчины начали объединяться против женщин и выдвигать требования о «семейной зарплате». Их реакция, позже названная «половым консерватизмом» или «пролетарским антифеминизмом», рассматривала выход женщин на рынок труда как «нарушение порядка, установленного природой». И хотя многие женщины отвечали, что у них нет другого выбора, кроме как работать, другие поддерживали призыв к семейной зарплате, не желая совмещать оплачиваемую работу на полный рабочий день с домашним трудом[139]. Ремесленные профсоюзы провели ряд проигранных сражений в попытке повернуть часы назад, и требования о семейной зарплате звучали по всей Европе вплоть до Первой мировой войны.

Первый вызов половому разделению труда, однако, исходил не от либеральных феминисток, которых в основном не волновали проблемы рабочих, а от социалистов, чьи избиратели вынуждены были справляться с серьезным разладом, вызванным женским трудом. Либеральные феминистки, озабоченные образовательными, гражданскими и политическими правами, а также религией и филантропией, почти не ставили под сомнение домашнюю роль женщин. Даже Джон Стюарт Милль в своей знаменитой работе «Порабощение женщин» (1869) утверждал, что при «наиболее приемлемом разделении труда» мужчины зарабатывают, а женщины управляют домашними расходами. Он никогда не задумывался о том, что у большого числа женщин из рабочего класса не было другого выбора, кроме как работать[140]. В целом либеральные феминистки XIX века «наиболее тесно идентифицировали себя с одинокими образованными женщинами». Они стремились распространить «разделение труда по половому принципу на капиталистическую экономику», беря во внимание домашние склонности женщин и расширяя их долю в сфере услуг, где доминировали женщины[141].

С другой стороны, социалистические теоретики и организаторы были вынуждены столкнуться с проблемами, порожденными женским трудом на производстве и дома. Поначалу придя в растерянность, они годами тщетно искали решение. Даже идеи Маркса и Энгельса о преобразующей силе капитализма, хоть и наиболее глубокие, поначалу были лишены анализа и стратегии. Однако период этой растерянности был относительно коротким. Они быстро пришли к пониманию того, что широкое использование женского труда неизбежно и необратимо, и тем самым бросили первый серьезный теоретический вызов разделению труда по признаку пола. Направленная против стратегий, основанных на пролетарском антифеминизме, их работа оказала огромное влияние на европейское рабочее движение и в конечном итоге стала основой для большевистского мышления о женщинах и семье. Хотя многие их идеи были схожи с идеями утопических социалистов, их анализ истоков и развития угнетения женщин был совершенно новым и беспрецедентным.

Марксизм и женщины

Первой марксистской работой, в которой непосредственно затрагивалась тема женщин и труда, была «Положение рабочего класса в Англии» Энгельса, написанная в 1844 году. Хотя в книге подробно рассматривалось