Читать книгу - "«Навеки вместе». Швеция, Дания и Норвегия в XIV–XV веках - Андрей Джолинардович Щеглов"

правителем), породило опасение, что он не хочет выполнять обещание амнистии. Письмо было оглашено публично; помимо экземпляра, отосланного Эрику Померанскому, копия была отправлена государственному совету Дании; к копии прилагалась просьба склонить короля к тому, чтобы он принял требования оппозиции. Одновременно были начаты военные действия, подробно описанные в стихотворной хронике[86].

На этом этапе восстания произошло убийство Энгельбректа шведским магнатом Магнусом Бенгтссоном. Несомненно, что во многом причиной расправы был затяжной конфликт Энгельбректа с убийцей и его отцом, возможно, восходящий к спорам из-за замкового лена Эребру. Однако нельзя не согласиться с концепцией, содержащейся в работах современных историков, о том, что убийство было обусловлено политическими причинами.

Как вождь бондов, сосредоточивший в своих руках большую военную власть, Энгельбрект был опасен для аристократов. Огромную угрозу представляли вооруженные бонды, расценивавшие движение как борьбу за освобождение от налогового бремени (или по крайней мере за облегчение его). Политика вождя восстания отчасти соответствовала этим чаяниям: известно, что в ряде охваченных восстанием местностей Энгельбрект Энгельбректссон значительно сократил налоги бондов.

Убийство популярного лидера было средством обезглавить народное движение, лишить его руководства и деморализовать крестьян — участников восстания. Неслучайно после убийства Энгельбректа со стороны аристократии началась реакция — запрет на ношение бондами оружия, восстановление в полном объеме крестьянских повинностей[87].

Вместе с тем, сама аристократия, как уже говорилось выше, не была единой. Энгельбрект был ставленником ее радикального крыла, опиравшегося на поддержку младшего рыцарства. Для этих фрельсисманов были характерны бескомпромиссность, стремление продолжать борьбу, в том числе ценой уступок потенциальным внешним союзникам — ганзейцам. И неслучайно стихотворная хроника подчеркивает, что поводом к вооруженному конфликту Энгельбректа и Эрика Пуке с Бенгтом Магнуссоном и Магнусом Бенгтссоном было попрание последними торговых привилегий любекских купцов. Таким образом, убийство Энгельбректа могло явиться и результатом внутренней политической борьбы между фрельсисманами — участниками восстания.

После трагической смерти Энгельбректа началось складывание посмертного мифа о нем, создание его культа как вождя и героя освободительной борьбы. Энгельбректу даже приписывались посмертные чудеса, как видно из сообщения Вадстенского диария:

В том же году (1434 г.) отряд крестьян, именуемых далекарлийцами, начал воевать с королевскими фогдами; вначале они напали на вестеросского фогда Иоханна Эрикссона, изгнали того из области и разграбили его имущество. Затем они захватили замки Эребру, Нючёпинг, Стегеборг, Рингстадахольм и Рёнё; деревянные замки они сожгли, и повсюду в Швеции нападали на владения короля. Их вождем был человек по имени Энгельбрект; он находился у власти три года, после чего был убит знатным человеком Магнусом Бенгтссоном, сыном господина Бенгта Стенссона. Теперь же, как говорят, он явил множество чудес, излучая сияние в церкви [города] Эребру, где он похоронен[88].

Но почитался ли Энгельбрект как святой? Мифологизация и идеализация образа вождя восстания (несомненно, в пропагандистских целях) свойственна в значительной степени самой «Хронике Энгельбректа». Хронист неоднократно демонстрирует симпатию к вождю восстания, в ряде мест хроники прославляя его выдающиеся личные качества, особенно в кульминационном эпизоде хроники — сцене убийства Энгельбректа.

Это описание мученической смерти Энгельбректа также считается одним из оснований для популярной в историографии версии о неофициальном «культе святого Энгельбректа», которую впервые разработал известный шведский историк Г. Карлссон в специально посвященной этому вопросу статье[89]. Но доводы Карлссона и его последователей все же, на наш взгляд, располагают к не столь однозначной трактовке. По сути они объединили в данном случае отдельные (крайне немногочисленные, хотя и бесспорно красноречивые) источники о культе Энгельбректа как святого с произведениями, содержащими посмертное прославление Энгельбректа скорее как светского героя — вождя, народного освободителя. Вообще единственным документальным источником в данном случае является протокол стокгольмского магистрата от 24 октября 1487 г., в котором подмастерью кузнеца Дирику Хеммингссону предписывается во искупление совершенного им убийства совершить среди прочего паломническую поездку в Вадстену, Эребру, Свинегарн и Уппсалу[90]. Ввиду отсутствия в Эребру каких-либо известных реликвий (в отличие от других объектов паломничества), этот город, по гипотезе Г. Карлссона, возможно, был выбран в силу наличия там «мощей святого Энгельбректа»[91]. Однако вполне можно предположить, что объектом посещения в Эребру был городской кармелитский монастырь; выбор был в таком случае вполне закономерен: связи Стокгольма с Эребру, Вадстеной, Уппсалой являлись традиционными: в частности, стокгольмские бюргеры нередко выступали донаторами монастырей в этих городах.

Более убедительными доказательствами существования «культа Энгельбректа» выглядят данные нарративных источников: упомянутый фрагмент «Вадстенского диария» и написанная в XVI в. немецкоязычная хроника Йёрана Гюльта[92]. Но если первый из указанных фрагментов описывает лишь слухи о посмертных «чудесах», то хроника Гюльта ценна тем, что содержит прямые указания на народное поклонение Энгельбректу как святому. В тексте этого поныне не опубликованного памятника (автограф) говорится, что после того, как найденное тело Энгельбректа было перевезено в Эребру и предано там захоронению, оно стало объектом поклонения со стороны крестьян. Последние, указывает хронист, почитают Энгельбректа наподобие святого, как невинно убиенного, и совершают паломничества к его могиле для искупления грехов[93].

Отдельную группу источников, привлекавшихся для аргументации версии о культе Энгельбректа, составляют памятники политической пропаганды XV в.: Хроника Эрикуса Олаи, «Песнь о свободе» епископа Томаса. В последней, в частности, недвусмысленно говорится о посмертном культе героя, паломничестве к его могиле. Но в целом Энгельбрект, уподобляемый ветхозаветным персонажам — Моисею, Давиду, прославляется в данных произведениях все же именно как светский герой, вождь-освободитель, борец за свободу и законность — величайшие, по заявлениям авторов, блага[94].

Образ Энгельбректа в самой хронике противоречив. Его действия включают откровенные угрозы и насилие. Но он, как подчеркивает хроника, борется за правое дело. Притом он близок как к элите, так и к народу. Он действует от имени народа, выражает народную волю, ведет народную войну.

Достоинства Энгельбректа, на первый взгляд, совершенно затмевают образ Карла Кнутссона — его временного союзника и соперника в борьбе за власть. Но и у последнего есть преимущества перед Энгльбректом и его союзником Эриком Пуке. Марск предстает в хронике прагматиком, умелым и расчетливым руководителем. В этом смысле он выглядит своего рода антиподом Пуке и отчасти самого Энгельбректа, проявляющих самонадеянность и подчас халатность, допускающих трагические ошибки. Смелость и решительность лидера восставших сочетаются подчас с горячностью и безрассудством. Энгельбрект неосмотрителен, доверчив: он приближает к себе негодяев, изменников, не обращает внимание на подозрительность их поведения; пренебрегает мерами предосторожности, что ведет к трагическим последствиям для его войска и для него лично.

Интерес представляет эволюция образа Энгельбректа в произведениях XV–XVI вв. Прежде всего следует назвать «Песнь о свободе», написанную около 1439 г.