Читать книгу - "Дневник 1939–1945 - Пьер Дриё ла Рошель"

перед Германией, и это отдает его в руки всех тех, кто заинтересован сыграть на этом страхе, то есть русских и евреев.

Русские уже настолько уверены в этом, что с недавнего времени повели себя с ним куда беззастенчивей, чем англичане и американцы. Обаяв нас лестью, вроде восхвалений героизма ФФИ, бессмертного духа и т. п., лестью, которая губительна для нас, ибо укрепляет наши самые дурацкие, бабские иллюзии, они вскоре ни капли не постесняются показать нам, какое отводят место союзу с Францией, гораздо менее важному для них, чем союз с Германией, сильной в военном, промышленном (а главное, научном) отношении.

Маршал Паулюс для них стократ важней, чем генерал де Голль, так как им необходима немецкая наука, чтобы справиться с англосаксонской авиацией. Как только им придется отказаться от американской науки, они, чтобы одолеть ее, не смогут обойтсь без науки немецкой.

И с этой точки зрения русским совершенно необходимо, как только гитлеризм будет повержен, прийти к соглашению с немцами.

Но и англосаксам столь же обязательно обеспечить сотрудничество как можно большего числа ведущих немецких специалистов. Поскольку два других промышленных бассейна окажутся в руках русских, им придется наложить лапу на Рур и прийти к взаимопониманию с немцами, а это значит оттолкнуть злопамятных и озлобленных французов.

Сражаться за Германию будут точно так же, как сражались с ней. Наметки к тому были сделаны уже в 1938–1939 гг. (Чемберлен в Годесберге и Мюнхене, Риббентроп в Москве, Молотов в Берлине.) Германия, а вовсе не Франция останется решающим фактором в Европе.

Именно это я всегда и говорил: на чью сторону падет Германия? Вот вопрос вопросов.

Немецкая буржуазия перейдет на сторону американцев, тут никаких сомнений. Но будут ли рабочие массы очарованы Россией, когда увидят ее вблизи? И какую позицию изберут крупная промышленность и армия?

У гитлеровцев есть возможность разыграть свою последнюю карту: отступить в Альпы и в Норвегию и дожидаться там, когда вспыхнет третья мировая война, которая, впрочем, уже началась в Китае и Греции.

14 марта

Итак, Европа сдалась. Сегодня уже гораздо меньше европейского чувства, европейского патриотизма, чем когда бы то ни было.

Европа без малейших угрызений совести, без страха принесла Польшу, Румынию, Финляндию, Венгрию, Болгарию, Албанию, Македонию, югославские страны в жертву России, относительно которой не желает понять — хотя несколько лет назад еще понимала, — что это нечто совершенно иное, чем Европа.

Да, конечно, славяне — индоевропейцы, арийцы. Но персы и индийцы — тоже арийцы. Однако мы прекрасно знаем, что их судьба отлична от судьбы Европы. А эти славяне так смешались с монголами, туранцами, татарами. Да и Русская империя сама по себе образует целый континент — между двумя континентами, — судьба которого не имеет ничего общего ни с судьбой Европы, ни с судьбой Азии.

Какую роль играют во всем этом церкви католическая, протестантская, масонство, вообще все старые традиции? Какой политике сдачи позиций следуют они?

Действительно ли необходимо, чтобы Европа умерла с зыбкой надеждой на то, что когда-нибудь воскреснет, после того как надолго погрузится в варварство? Не этого ли хотят сейчас церкви? Неужто действительно необходимо, чтобы все старые цивилизации Европы, вернее то, что осталось от них после бесчисленных бомбардировок, оказались нивелированными под катком русского коммунизма?

Восточной Европе уже нанесены непоправимые удары. Слабые балканские, прибалтийские и дунайские государства на столетия погружаются во тьму.

Разумеется, виноваты все; каждый со своим собственным грехом катился к всемерному разрастанию неизбежного. Самый большой грех, полагаю я, был совершен в 1935 г. в Лондоне, когда послом там был Риббентроп.1 Он поистине был посланцем Рока. Тогда Гитлер не сумел предоставить доказательств своей искренности в отношении Британской империи, а Британская империя не сумела локализовать пожар и предотвратить конфликт на Западе. Гитлер не смог дать доказательств, что его интересы обращены не на Запад, а только на Восток — и интересы эти состоят не столько в завоевании русских территорий и народов, сколько в ликвидации в последнюю минуту, если это еще возможно, угрозы так называемого «коммунистического» империализма.

Англо-германская дуэль — преступление против Европы. Неискупимое преступление, и тем не менее возмещением за него будет разрушение Лондона, подобно тому как был разрушен Берлин, и всей Европы. Братоубийственная война двух великих нордических, германских народов Европы, выгоду от которой получит только омонголившееся славянство. Несомненно германцы в Пруссии и Австрии оказались слишком славянизированными, чтобы предельно ясно увидеть опасность для Запада, а увидев, пожертвовать, поскольку это необходимо, своей гордостью и аппетитами.

Да, безусловно, Гитлер виновен не меньше, чем Черчилль.

Но неужто они оба недостаточно вытерпели, чтобы в равной мере признать свою вину?

И неужели Рузвельт настолько забыл Европу, чтобы не осознать необходимость примирения Германии и Англии наперекор французам, евреям и некоторым другим?

Приложение II. Сокровенная исповедь

Всякий, кто скажет брату своему… «безумный», подлежит геенне огненной.

Матф. V, 22

Убедительность речи Платона «О бессмертии души» толкнула некоторых его учеников к смерти, дабы поскорей насладиться надеждой, которую он им дал.

Монтень. «Апология Ремона Себона»

«Эта смерть материальная, телесная, естественная, а не нарушающая установленный порядок, присущая, так сказать, порядку вещей, а отнюдь не случайная, нормальная, а не противоестественная, психолотческая, а не механическая, эта смерть — обычная для существа, эта смерть — привычная и наступающая тогда, когда материальное существо полностью набралось опыта и воспоминаний и закостенело в своем опыте и воспоминаниях, когда материальное существо всецело погружено в этот свой опьип, свои воспоминания, в свое закостепение, когда вся материя существа всецело заполнена опытом, воспоминания-ми, закостенелостью, когда не осталось ни единого атома материи для того нового, чем является жизнь».

Пеги. «Заметки о г-не Декарте»

Когда я был подростком, я поклялся себе сохранить верность молодости и однажды попытался исполнить клятву.

Я ненавидел старость и боялся ее, это чувство осталось у меня с ранних детских лет. Дети знают стариков лучше, чем подростки и взрослые. Они живут рядом с ними, в семейственной близости, наблюдают, чувствуют наихудшие последствия возраста. И чем сильней они любят своих дедушку и бабушку, тем сильней страдают, видя, как те слабнут и старятся. Я обожал деда и бабушку, с которыми проводил гораздо больше времени, чем с отцом и матерью, и одной из первых моих горестей было то, что я наблюдал, как они дряхлеют. Вот где корни моего решения.

Уже позже, когда я стал способен свести воедино свои наблюдения и проецировать их с помощью индукции в будущее,