Читать книгу - "Малознакомый Ленин. Взгляд со стороны - Николай Владиславович Валентинов"

неблагоприятных условиях, связывается большое и приятное воспоминание о моем освобождении. Я вынул занозу из мозга. Перестал носить не только фальшивый паспорт, но и маску ортодокса. Открыто начал быть «ревизионистом».

«Анализ новых фактов, более глубокое проникновение в связь и течение общественных явлений заставляют сторонников марксизма вносить в это учение целый ряд… существенных «поправок»… «ревизия, да будет позволено так выразиться, в полном ходу» (стр. 22 названной книги).

Я не был один. Из пишущей марксистской братии, жившей тогда в Москве, – с разными вариациями – дорогой ревизии шли В.Г. Громан, З.С. Стенсель-Ленский, В. Мачинский, Т. Гейликман. Полностью отвергая философию Плеханова, вспоминая, что в Женеве я слышал от него и Ленина, я уже не стеснялся не келейно, а открыто, в печати, заявлять, что нет ничего более отвратительного, чем метод: «Сначала бубнового туза налепим, а потом разберемся».

«Несмотря на почти единодушное признание Плеханова официальным философом партии, – писал я, – мы не имеем у него ни одной вещи, где бы в ясной, связной и обоснованной форме была бы изложена его философия или его теория познания. В разных статьях по разным вопросам приходится собирать отрывки, намеки его философских положений»[404]. Если собрать эти частицы, эти мощи, «на которые с благоговением смотрит партия как на принадлежащие ей философские реликвии», получится картина пустоты, бесплодия, противоречий. «Но мы твердо решили собрать эти частицы, ценою хотя бы немедленного, насильственного удаления в 24 часа вон из лагеря организованного русского марксизма»[405].

Партийная реплика последовала незамедлительно. В 1908 г. под редакцией А.Н. Потресова и П.П. Маслова начало выходить четырехтомное издание «Общественное движение в России в начале XX века». В числе редакторов издания сначала находился и Плеханов, ушедший из него из-за статьи Потресова, в которой, при всех уступках и поправках последнего, не усмотрел достаточного прославления его заслуг в деле формирования русской марксистской мысли. В четырехтомнике мне было поручено написать об аграрном движении в 1905–1906 гг. Узнав об этом, Плеханов потребовал изгнать меня из издания, заявив, что с критиками его философии (в его глазах сливавшейся с философией Маркса) в одном издании сотрудничать не желает. Что и было сделано в «24 часа».

С письменным протестом против такого решения выступил один только В.Г. Громан. Лично на меня «изгнание» никакого впечатления не произвело. Я уже был или, вернее сказать, становился свободным, и для меня «генеральной линией» была та, которую я сам свободно выбирал, а не та, что мне навязывалась и под которую я должен был подползать[406].

Н. Нилов в руках Ленина

В половине мая книга Ленина «Шаг вперед, два шага назад» вышла из печати. Она вызвала буквально бурю возмущения среди меньшевиков Женевы. Незадолго до этого Плеханов, защищая Мартова от нападок большевиков, писал, что «тов. Мартов – непримиримый враг ревизионизма и ортодокс чистейшей воды». И вот теперь в книге Ленина можно было прочитать, что и Мартов, и Аксельрод, и прочие видные меньшевики тянутся к оппортунизму, жоресизму, ревизионизму, тем обнаруживая поползновение уйти от ортодоксального марксизма. Редакция «Искры» и меньшевики, считавшие себя самыми настоящими представителями «ортодоксии чистейшей воды», не могли допустить подобного оскорбления. На атаку Ленина они ответили контратакой, печатая против него серию статей в каждом номере «Искры». Стрельбу открыл Плеханов. Еще до выхода книги Ленина он поместил в «Искре» статью о «Централизме и бонапартизме», где, высмеивая большевистских лягушек, желающих иметь царя, резко критиковал организационную схему и централизм Ленина. В номере «Искры», помеченном 15 мая, в статье «Теперь молчание невозможно», Плеханов, обращаясь к членам Центрального комитета партии, заграничным представителем которого был Ленин, требовал от них отмежеваться от политики Ленина.

«Деятельность ваших заграничных представителей пропитана духом той политики, которую я назвал… политикой мертвой петли, туго затягиваемой на шее нашей партии. Наиболее видным и последовательным носителем принципов этой политики являлся и является Ленин…. зачем Вы молчите теперь, когда Вам следовало бы не только говорить, а прямо греметь, трубить во все трубы, кричать со всех крыш о Вашем отрицательном отношении к “бонапартизму”?.. Прервите же Вы Ваше молчание. Скажите нам прямо и решительно: как понимаете Вы централизм, что думаете Вы о “бонапартизме”, или, короче, одобряете ли Вы политику Ленина?…Это тем более уместно, нужно и полезно сделать теперь, что – как Вы, конечно, знаете – Ленин выпустил брошюру, которая в истории наших внутренних распрей будет играть роль масла, подлитого в огонь… Вы не отняли у Ленина его полномочий, а он, пользуясь ими, продолжал делать все от него зависевшее для того, чтобы толкать нашу партию прямо к расколу. У него был для этого свой и совершенно понятный расчет»[407].

На Ленина, избегавшего задевать Плеханова, желавшего его «нейтрализовать», не особенно раздражать, статья Плеханова должна была произвести сильное впечатление. Плеханов явно никакой «нейтрализации» не поддавался. Наоборот, он нападал и весьма недвусмысленно требовал от Центрального комитета лишить Ленина полномочий, которыми тот пользовался в качестве представителя этого Комитета за границей. Ленин мыслил себя только на самом высшем посту командования партии. Если после ухода из редакции Центрального органа его теперь хотят удалить из Центрального комитета – каково будет его положение? Самое предположение, что он может лишен[408] всякого касательства к «дирижерской палочке», должно было казаться ему невероятным абсурдом. Нужно думать, по его указанию Крупская обошла наиболее видных большевиков Женевы, указывая им, что большевистская колония не может оставить без ответа статью Плеханова[409], должна вступиться за Ленина и письмами в редакцию «Искры» протестовать против обвинений Ильича. М. Лядов (Мандельштам) в своих воспоминаниях пишет:

«Сразу появилось несколько проектов открытых писем к Плеханову. Помню, мы собрались все у Ильича на квартире и прочитали ему эти проекты. Решили, чтобы застрельщиком выступил я с моим письмом как делегат второго съезда. Вслед за тем должно было быть послано коллективное письмо, написанное, если не ошибаюсь, одним из братьев Вольских (жившим тогда под именем Валентинова), вскоре тоже перешедшим к меньшевикам. Мое письмо удостоилось помещения в «Искре» и грубейшего ответа Плеханова. Но коллективное письмо напечатано не было под предлогом, что редакция не знает, имеют ли право подписавшиеся называться членами партии»[410].

М.Н. Лядов

Лядов кое-что путает. Я жил в Женеве не под фамилией Валентинова, а Самсонова. Псевдонимом «Н. Валентинов» стал подписывать свои статьи в московском журнале Кожевникова «Правда»[411] лишь в следующем году, в 1905‐м. Но важно не это, а другое, что ни Лядов, ни другие большевики Женевы не знали и не узнали, и о чем я дал Ленину обещание никогда никому не говорить.

На собрании у Ленина Лядов прочитал написанный им ответ Плеханову, а мне действительно было поручено составить письмо от имени группы женевских большевиков. Но когда после собрания мы расходились, Ленин шепнул мне: «Выходите со всеми, потом возвращайтесь ко мне». Так я и сделал.

– Письмо Лядова, – заявил мне Ленин, – не