Читать книгу - "Малознакомый Ленин. Взгляд со стороны - Николай Владиславович Валентинов"

мы с Виктором много ночей сидели, извлекая из нее с помощью немецко-русского словаря наиболее прельщающие картины. Опираясь на авторитет Бебеля, Виктор поучал сектантов, что, раз частная собственность уничтожена, немедленно пропадает деление общества на классы, нет ни богатых, ни бедных, нет насилия государства, все свободны, равны, материально обеспечены. Социализация средств производства создает новые небеса и новую землю, она настолько изменяет человеческую натуру, что бедствия, зло и пороки прежней жизни будут казаться «мифом». Из киевских пропагандистов того времени, кажется, лучше всех эту веру излагала Катя Рерих. Недаром же рабочий Иван о ней говорил: «Когда Катя рассказывает нам о социалистическом строе, глаза ее как звезды светятся и все, о чем она говорит, так прекрасно, что я чувствую себя в раю». Если бы Кате в то время предложить вопрос, будут ли в социалистическом обществе кошки есть мышей, а петухи драться, она, наверное, ответила бы – нет!

Вера в рай социализма, а он всегда и прежде всего представлялся именно как социализация всех средств производства и уничтожение частной собственности, укреплялась у нас еще и верой, что рабочий класс – строитель будущего строя – обладает, в отличие от других классов, моральными качествами высочайшей ценности. Ему присуще чувство справедливости, самопожертвования для общего блага, отсутствие эгоизма и национализма, высокая степень солидарности со всеми угнетенными, глубокое уважение личности, жажда равенства, свободы, знания. Эти имманентные качества рабочего класса при строительстве социализма должны вспыхнуть и развиться с утроенной силой, и потому опасение Семена Петровича, что в строе, уничтожившем частную собственность, может быть господство каких-то «злых» и «бессовестных» людей, является недоверием к прогрессу, к миссии рабочего класса. Подбором различных фактов я доказывал, что уже тысячу пятьсот лет история свидетельствует о непрекращающемся в мире прогрессе и нет никаких данных не верить в его продолжение. Нужно только понять, что ведущая сила руководства прогрессом ныне выпадает из рук прежде господствующих классов и переходит к рабочему классу.

К великому сожалению, а к нему примешивались разочарование и досада, мои картины и «философские» аргументы не находили у Семена Петровича отклика, на который я рассчитывал. Струны его души они не задевали. С.Н. Булгакову не удалось меня вовлечь в его веру, а мне, как и Виктору, не удалось поколебать мировоззрение киевского сектанта, к удовольствию Булгакова, интересовавшегося нашими хождениями к сектантам и в неуспехе «материалистической» пропаганды видевшего радующий его факт. Часто, не находя возражений, Семен Петрович замолкал, мягко и вежливо давая понять, что от взглядов своих он все-таки отказаться не может. В ответ на указание, что рабочий класс – носитель высших моральных начал, Семен Петрович говорил, что он сам издавна рабочий и родители его были тоже рабочие, и ему весьма приятно слушать то хорошее, что мы говорили о рабочем классе.

– За вашу веру в рабочих я и мои компаньоны, – говорил он, – конечно, должны вас благодарить. Только, позвольте заметить, очень вы снисходительны к нашему брату, вы ошибку делаете. Все зависит от добротности человека, от его совести, а не от того, что он рабочий, т. е. работает молотком, кочегаром или, как я, – рубанком и пилой. Молотком он может работать, а совести у него может и не быть. Неправильно и даже вредно думать, что Божий дар принадлежит только рабочим. Если бы рабочие так возомнили о себе, сказали бы – мы лучше и выше всех, у них развилась бы гордость непомерная, а она к доброму никогда не ведет.

Развивая свою мысль, Семен Петрович, обычно единодушно поддерживаемый своими компаньонами, приводил различные факты из жизни ему знакомых рабочих, и все они, по его мнению, должны были свидетельствовать, что вопрос о морали отнюдь не связывается с принадлежностью к классу рабочих, что иной купец, дворянин, фабрикант может носить в своей душе Бога, совести больше, чем сотни рабочих. Я указывал Семену Петровичу, что его рассуждения не подымают рабочих, не дают им воодушевляющего стимула выпрямиться и выполнить благородную миссию, вручаемую им историей. «Пусть, – говорил я, – с рабочих много спрашивают, но пусть у них будет уверенность в себе, вера в то, что им и много дано». Как раз с этим и не соглашался Семен Петрович. «Если вы будете внушать рабочим, что им много дано, вы будете укреплять их гордость. Равенства при такой гордости вы не получите. Гордец никогда не хочет служить своим ближним, а всегда ими командовать, над ними возвышаться».

Словом, никакого согласия в этом вопросе у нас не было, да и методы подхода к нему были совершенно различны: морализирование сталкивалось с «политикой». Не было согласия и в других вопросах. Формулируя не темноватыми выражениями Семена Петровича, а ясным языком коренную суть нашего разномыслия, ее можно свести к совершенно различным ответам на следующие проблемы:

Обеспечен ли человечеству дальнейший безостановочный, хотя бы и постепенный прогресс?

Мы – Виктор и я – отвечали: безусловно! Семен Петрович с этим не соглашался: все зависит от увеличения числа добрых и уменьшения числа злых людей.

Для осуществления действительного прогресса и построения социализма что важнее, что стоит и должно стоять на первом месте?

Конечно, преобразование общественной среды – говорили мы. Создание нравственного, совестливого человека – возражал (вслед за очень многими) Семен Петрович.

Вот о каких вопросах без устали и с большой страстью мы спорили. А кто эти «мы»? Два студента механического факультета Политехнического института, столяр Семен Петрович, повар из какого-то ресторана, маленький служащий казенного винного склада и двое рабочих. Профессию, да и физический облик их забыл. Они совершенно исчезли из памяти, заслоненные большой фигурой Семена Петровича. Но не те ли вопросы волновали и профессора политической экономии С.Н. Булгакова, в будущем «отца Сергия»? Не он ли в статье в сборнике «Проблемы идеализма» (1902 г.)[388], уходя от веры «в безличного идола прогресса», писал, что «история есть живая риза абсолюта», и верою в добрые намерения Божества хотел опереть веру в прогресс? Теперь, почти полстолетия спустя, с очень смешанным чувством вижу, что наш корявый спор с Семеном Петровичем на Собачьей Тропе в Киеве приобрел вещий характер. Виктор и я, как все социалисты, абсолютно не допускали возможности, что в обстановке священного, на благо рассчитанного, акта уничтожения частной собственности, «социализации всех средств и орудий производства» может возникнуть господство «злых и бессовестных людей», превращающих теоретический рай в кошмарный ад. Эпигоны Ленина это зловеще доказали. Относительно этого сектант-столяр оказался правым, более дальновидным и более зрячим, чем мы. В этом вопросе ему нужно уступить, но в другом вопросе я остаюсь при старой студенческой вере: господство «злых и бессовестных людей», например тех, что засели в Кремле, может быть свергнуто, уничтожено не проповедью,