Читать книгу - "Утопленная книга. Размышления Бахауддина, отца Руми, о небесном и земном - Валад Бахаутдин"

дружбы. И Мы сделали ночь покровом (78:10), под которым ты ждешь того мгновения, когда Мы заберем тебя из ее благословенной тьмы в иное.

1:194—195

Слепое упование

Я ощущаю свойства Бога, особенно милосердие. Я всегда жажду его.

Ответ: Удели больше внимания тем, кто вносит мою любовь в сени твоего бытия.

Я вижу этих носителей милости. Они подобны чувствительности, которая доносит познанное удовольствие до каждой части моего тела. Но я хочу ощущать тебя более непосредственно.

Взгляни на царей, которые являют мою славу. Ты видишь лишь внешнее, не внутреннее тружение.

Тут я ощущаю приход нового ответа: отдай себя так же, как семена, когда их закапывают в землю. Скройся в земле полностью, подобно древесным побегам, – слепое упование выводит их к свету. Великое многообразие сущего вырастает из упования.

1:200—201

Мошки

Прочитал начало дивной суры: «Ищу убежища у Господа рассвета» (113:1) – и захотелось оплакать турка, который, работая, честит меня целый день напролет. Вот тьма, порождающая вражду (113:3). Пустой, ничего не сознающий чистильщик выгребных ям, пьяный бедолага, упорно не желающий искать убежища ни в одном из светов, сотворенных Господом. Меня пугают его безрассудные призывы и склонности.

В чистом океане света занимающейся зари мы можем встретить крокодила или тюленя, столь же дружелюбных, как домашняя собачка. Мы можем найти жемчуг либо пустую раковину. Оба случая возможны, когда возгорается или угасает день.

Кто‐то задает вопрос: «Отчего Бог указывает то один путь к благоденствию, то другой?» Мой ответ: «Нам не дано знать и даже касаться этого. Знаем только, что таков путь, по которому мы движемся со словами «вся хвала Господу». Вот предел нашего предвидения».

События и их причины становятся ясны, если им так назначено. Днем стадо разбредается по полю, а вечером собирается вместе. Как мошки в своих случайных и целеустремленных полетах возвращаются к гнезду, устроенному на воде, так и тебя, и меня увлекает путь возвращения.

1:207—208

Стойкость

Караванщики душ и пророки обладают врожденной невинностью, но они подвержены тем же последствиям своих действий, что и все остальные. Если осел сворачивает с пути, его бьют палкой. Если совершил неблагое, – будешь наказан. Абу Бакр сказал, что стойкость – главная добродетель. Уравновешенность ума рождает правильные действия, которые, в свою очередь, гармонизируют ум.

Меня спросили, отчего пророкам давались тяжкие лишения. Я сказал, что это помогает держать верный курс. И внутренне напомнил самому себе: побольше смирения – как у того, кого держат в плену. Склонись перед тем, кто может освободить тебя.

Вдали, вне досягаемости этого благоуханья

Пытаюсь вспомнить и выразить свою неуемную жажду.

1:210—211

Крепкие корни

Кто‐то спросил о страхе Божьем. Страх перед Богом – это твоя молитва о прибежище. Другие страхи – совсем иное. А этот страх возникает от осознания своей хрупкости – подобно тому, что должны чувствовать тонкие ветки дерева с неохватным стволом и крепкими корнями.

Бог повелевает Моисею бесстрашно взять посох-змею (20:21). Я молю о прибежище от своих страхов перед болезнью, смертью, унынием, уродством, пассивностью и потерей желания. Обрати эти страхи в красоту и страсть. Пусть ничто не становится между тобой и мной, даже дети и семья. Да не закроет мой взор завеса (83:14).

С чего это мы сидим здесь и страшимся смерти, переживая впустую? Друзья, дело того не стоит. Лучше давайте все вместе войдем с поклоном вовнутрь того трепета, что взывает к могучему стволу и корням Убежища.

1:212—213

Каждое ободрение

Моя молитва к тайному такова: сотвори во мне множество путей возжелать Тебя и сделай смысл каждого понятным, чтобы все части моего тела могли быть причастны этому чуду. Я молю, чтобы мое искание Бога стало более энергичным, подобно иным желаниям, которые зажигают свет в моих глазах и проясняют слух. Все воспринимаемое становится ярким. Ниспошли мне крылья более сильных желаний. Как крылья служат птицам, пусть мои желания служат этой жажде. Увижу ли Тебя своими глазами в видимом мире или иным путем узнаю в незримом?

Приходит ответ: твои кости и кожа, твои органы, все твое тело живо твоим присутствием. Ты, Бахауддин, присутствуешь в каждой своей конечности, в биении своего сердца, в мозге, в груди. Ты непрестанно пронизываешь каждую частицу собственного тела. Эти части не видят тебя, но ты пребываешь в них с такой же несомненностью, с какой Мы пребываем в каждой части мира, в колебаниях жары и холода, в каждом приливе бодрости, который ты ощущаешь, в каждом атоме радости. Все исходит прямо из этого присутствия.

Я продолжил разговор: каждый познает Тебя через то, что случается в его жизни, – через утраты и радости обретения. Теперь я буду руководствоваться тремя побуждениями: первое – восхвалением красоты, второе – жаждой и любовью к тайному и третье – благодарным восхождением к прибежищу. Эти три, и только они, отныне будут ядром моей личности, когда она с разорванными, запутанными думами путешествует из события в событие, – каждая мысль несет в себе семена одной из трех привязанностей: хвалить, любить и находить прибежище в Твоем присутствии.

1:221—222

Четыре птицы

Авраам воззвал:

– Господи, покажи мне, как Ты оживляешь мертвых.

– Разве ты не уверовал?

– Да, но я хочу узнать это так, как жаждет того мое сердце. (2:260).

В теле человека живут четыре птицы. Каждую ночь их убивают, и четыре тела соединяются. Каждое утро они оживают и помещаются в отдельные клетки. Это – утка нетерпеливости и жадности, петух вожделения, чей крик достигает и вышнего суда, пестроцветный павлин, гордо несущий свой хвост, – все его заботы лишь о том, чтобы вызывать всеобщее восхищение, и ворона, которая хочет, чтобы ее карканье было слышно повсюду.

Ты спрашиваешь, как Господь оживляет мертвых, а сам повсеместно стремишься ограничить жизненность в живом. Бог там, где живут. Земля, по которой проходим мы, – поле смерти.

Бог говорит: Я даю жизнь любой малости. Я даю птицам разлететься – и собраться в стаю. Начни свой поиск с божественного – и теплые цветочные лепестки ниспадут дождем на твое лицо и растопят его хлад.

Кто‐то думает, что мотылек летит на огонь по ошибке, бросаясь в смертельное для него пламя. Разве он не видит останков другого мотылька возле свечи? Так уж заведено: узор многих частей этого мира выжигается огнем, пищей для которого служат люди. Среди