Читать книгу - "Дорога через хаос - Михаил Леонидович Анчаров"

class="p1">Если мужчина видит красавца, он думает – ну и хрен с ним, зато я… и так далее… Но у любой женщины образ великолепной жизни – на рынке самцов стоить дороже всех. Когда это не так – она, так сказать, не до конца счастлива.

Мужчина, который хочет быть хотимей всех – смешон, а среди женщин это – звезда.

Дорогой дядя, все, что я написал, есть чистая правда. Но самое поразительное, что если в этой тираде слово «женщина» заменить словом «мужчина», то не изменится ровно ничего.

И даже вопрос о том, кто у кого был в кабале и кто от кого высвобождается, тоже вполне неясен.

И выходит, что срок апокалипсиса обратно пропорционален тщеславию его участников. Чем выше тщеславие, тем срок до конца света меньше.

Это тоже «уголок».

Но, дорогой дядя, это очень уязвимый «уголок». Он не может устоять против хохота. Все остальные «уголки» могут, а этот – нет. И потому этот «уголок» маскируют как могут. Но только хохотать надо всем миром.

В Академии мне сказали, что это крайний субъективизм и что если я хочу работать дальше…

А я сказал, а какая разница? Не все ли равно, какой «изм», лишь бы я его остановил, этот апокалипсис?

Тогда мне сказали: «Ну и тщеславный ты тип, это подумать только! А в чем твоя идея? А ну еще раз…»

6

Дорогой дядя!

Может ли один человек отменить апокалипсис?

Я считал, что может, если придумает как.

Мой знакомый погиб в горном обвале, когда громко чихнул.

Если лавина скопилась – годится и любой звук.

Я шел пешком за город и нес железную кровать в сложенном виде. И вдруг заметил в поле девушку, которая хмуро собирала ромашки. Она была хмурая, понимаешь? Солнечный день, пыльное подмосковное небо, и хмурая девушка собирает ромашки.

Тут со мной произошло обычное.

Я захотел ее разглядеть и, конечно, включился. Я, как бы от усталости, с грохотом уронил кровать на асфальт. Она оглянулась, сделала шаг, и я увидел, что она хромает. Платье у нее было – светлые цветы на темном фоне, легкое по жаркому дню, однако на ногах, чуть полноватых, были темные, но прозрачные чулки. Вообще у нее вид был какой-то переодетый. У нее была копна светлых волос, кое-как сколотых в тяжелый узел. И тут я рассмотрел в траве чемодан и понял – она устала его нести.

Могло быть много других версий, дядя, но я почему-то оказался прав. Я ее спросил, и она кивнула.

– Машина подана, – сказал я.

И стал раскладывать железную свою кровать, крашенную краской, которая когда-то была зеленой.

И только когда я привязал веревку и пошел по траве за чемоданом, я вспомнил, что на ножках кровати не было колесиков.

Дальше все было как во сне. Когда я хотел взять чемодан, она тоже наклонилась, я увидел полноватую руку смуглого летнего цвета, и маленькая плотная кисть коснулась моей. Я поднял чемодан, и она отпустила его. Чемодан был тяжелый.

Я поставил чемодан на кроватную сетку и сказал:

– Передохните.

Она вышла из травы на асфальт.

– Ногу растянула, – сказала она.

На ней были нарядные туфли бежевого цвета.

Я думал, что она ждет попутную машину, но оказалось, что машина ее спутника сломалась, владелец остался ее чинить, барышня вылезла с чемоданом, пошла пешком и растянула ногу.

Что-то не сходилось в ее рассказе, и я почувствовал, что позади ее рассказа лежит холодная ссора.

Дорогой дядя, ты, конечно, понимаешь, что я уже был целиком на ее стороне. Я сказал:

– Ладно, поехали. Сами доберемся.

Я взялся за веревку, перекинул ее через плечо и потащил кровать вместе с девушкой и чемоданом. Потом чуть не упал вперед и понял, что она слезла.

– Погодите, – сказала она. – Зачем же так?

Она стояла возле кровати, держалась одной рукой за зеленую перекладину и просвечивала.

И только когда я увидел черную царапину на пыльном асфальте длиной метров в пятьдесят, я вспомнил опять, что на кровати не было колесиков.

Дорогой дядя, ты знаешь, в обычном состоянии мне бы не сдвинуть кровать с девушкой и чемоданом по асфальту больше чем на полметра.

– История… – сказала она. – Подождите, сейчас нас подвезут.

Я оглянулся на подъезжавшую машину. Машина коротко гуднула и остановилась.

За рулем сидел низенький крепкий человек. Черноволосый, с тонзурой на затылке, черные глазки-щелочки его улыбались. Я почему-то представлял его не таким.

Он вылез, взял чемодан с моей кровати и понес в машину. Когда он взялся за ручку чемодана, мне показалось, что он своей рукой накрыл наши руки, которые когда-то давным-давно на одно мгновенье коснулись друг друга.

Пока он укладывал чемодан в багажник, я сложил свою знаменитую на всех свалках кровать. Потом загудел стартер. Но так как я не слышал, чтобы хлопнула вторая дверца, то я оглянулся. Она стояла возле машины.

Мотор загудел ровно.

– Подвези кровать, – сказала она.

Он вылез и пошел ко мне.

– Ну что вы… – сказал я.

Он легко отнес кровать к машине и затолкал на заднее сиденье.

– Поехали, поехали, – сказал он.

Девушка села впереди, он – за руль, а я все стоял у открытой дверцы.

И тут мотор заглох.

Дядя, ты меня знаешь, это не моя специальность, я тут совершенно ни при чем. Да я бы и не стал мелочиться. Просто что-то с чем-то в моторе не совпало, и мотор остановился. Для меня любой механизм – загадка. Человек откинулся на сиденье и закрыл глаза – это было видно в зеркальце.

Тогда я отвязал от знаменитой кровати веревку, и, когда я привязывал ее к бамперу, я видел сквозь ветровое стекло, как они оба смотрят на меня. Потом я отошел вперед метров на шесть.

Веревка была длинная, я шел по вечереющему шоссе почти без натуги, и позади тихо катилась машина.

Потом машина затормозила, и я остановился.

– Извините, мы приехали, – сказал он и кивнул на дачу вдали. – Я бы подвез вашу кровать, но сами видите… А куда вы ее тащите?

– На свалку, – сказал я. – Тут в лесу свалка.

– Я так и понял, – сказал он. – До свалки метров триста.

Они оба вылезли из машины.

– Никогда бы не подумала, – сказала она. – Спасибо.

– Вы не всегда такой сильный? – спросил он. – Правда? Только иногда? Сколько вам лет?

– В точности не скажу. Чемодан тоже неподъемный, – сказал я. – Будто в нем расчлененный труп.

– Это так и есть, – сказала она.

И тут я чувствую, что меня начинает трясти.

– Нет-нет, – сказал он. – Говядина, баранина. У нас сегодня чествуют одного человека. В чемодане шашлыков человек на сорок.

– Ну и хорошо, – сказал я, взял из машины свою кровать и пошел прочь.

Ноги у меня подгибались.

В общем-то, насчет свалки я сказал