Читать книгу - "История Дании с древнейших времен до начала XX века - Коллектив авторов -- История"

островах, в частности на Фарерских с резиденцией в Чирчьюбёюре на юге о-ва Стреймой, находились в прямом подчинении собору в Нидаросе (Тронхейм в Норвегии). Но все же традиционный общинный суд на Фарерских островах во главе с председателем, лёгмэавуром, оставался в силе и даже развился в орган самоуправления островов — лёгтинг.

С 1035 Г» в период правления в Норвегии короля Магнуса Доброго, Фарерские острова при прямом содействии приемного сына упомянутого выше Троундура из Гёту Лейфа Эссуарссона были превращены в лен. Отныне норвежский король, а с 1152 г. и епископство превратили землепользователей островов в налогоплательщиков и стали претендовать на «ничейные», общинные земли, в том числе на пашни, в тех случаях, когда общинники не имели в каких-то хозяйствах необходимой, согласно Гулатингу, преемственности наследования.

Тогда в порядке социальной самозащиты фарерцы в соответствии как раз с норвежским судебником Фростатинга епархии Нидароса, определявшим, что земля становится наследственной собственностью, если «она принадлежала по мужской линии трем поколениям и переходит к четвертому без перерыва», по взаимному согласию на граннестэвне (сходка соседской общины) провозгласили пашни вокруг каждого из хозяйств семейной общины наследственной собственностью — оуалем, а ее владельца (главу семейной общины) — оуальсмэавуром.

В 1300 г. на архипелаге жило около 4 тыс. человек. Оуаль мог наследовать только старший сын. Майорат оставлял остальных детей безземельными, обрекая их на батрачество или аренду чужой земли, если младшие братья уходили из семьи, или на безбрачие, если они оставались работниками в доме старшего брата. Когда же в 1380 г. острова, равно как и Норвегия, оказались под властью Дании, майорат был решительно подорван датским законодательством, согласно которому оуаль наследовался всеми детьми одновременно, как сыновьями, так и дочерьми (последние наследовали лишь половину доли брата), причем только после смерти обоих родителей.

С этого времени оуаль в каждом хозяйстве семейной общины стал дробиться на участки разного качества, разбросанные на пашне патронимии. Так как пахотные владения, приходившиеся на одно хозяйство в позднее средневековье, были незначительны, поэтому во избежание их чрезмерного дробления, а следовательно, и обнищания наследники обычно соглашались вести хозяйство совместно, братской общиной.

На Фарерских островах церковь обрела такую власть, что наследовала земли многих верующих «на их смертном одре», а к моменту Реформации на архипелаге (около 1538 г.) присвоила половина оуаля, который сдавала затем мелкими участками безземельным фарерцам в аренду за натуральную ренту (масло, сало, рыба, овечьи шкуры, вязаные чулки, перья), а часть пашни оставляла в пользование самим церковникам в качестве платы за их службу. Из поколения в поколение шло обнищание фарерского крестьянства.

После Реформации уже не папа, а датский король назначал епископов на Фарерские острова, которые до 1620 г. подчинялись протоиерею епархии в Бергене, затем в Зеландии, а с 1923 г. — в Копенгагене. Лютеранские епископы были преимущественно датчанами.

Земли бывшей католической церкви стали королевскими, их сдавали в аренду на новых условиях — крупными участками, пожизненно, в узуфрукт. Поскольку узуфрукт предполагает неизменность (целостность) сдаваемого в пользование, то арендовать на тех же условиях тот же участок после смерти такого арендатора, называемого на архипелаге королевским крестьянином (статус которого был довольно высок), мог лишь один человек, и этим человеком фактически всегда был старший сын умершего. Следовательно, остальные сыновья становились батраками в чужом хозяйстве или нищенствовали в первом на архипелаге портовом поселке Торсхавне. Остаться в доме старшего брата (при условии безбрачия) можно было лишь в качестве домашнего работника или батрака, однако это считалось унизительным.

С середины XVI в. на Фарерах утвердились две формы землепользования: мелкопоместное владение оуальсмэавуров и относительно крупнопоместное арендаторов (королевских крестьян). Сложилась такая социальная ситуация, при которой лишь наиболее состоятельные оуальсмэавуры могли рассчитывать на брак своей дочери с наследником из королевских крестьян или выходцем из семьи священника. В позднем средневековье и далее земли малочисленных, но экономически мощных королевских крестьян составляли половину всех угодий островов.

Реформация покончила не только с латынью: после нее почти не осталось следов фарерского письменного языка. Если во времена католичества, во всяком случае до XV в. включительно, документы на разных (островных) его диалектах еще составлялись, то в конце XV — первой половине XVI в. уже господствовала латынь, которую после Реформации, в свою очередь, вытеснил датский язык.

Датский был языком священников, даже тех, которые являлись фарерцами по рождению. Но, хотя фарерцы читали молитвы и пели псалмы по-датски, все же датский не стал повседневным языком церковных общин. Коренное население архипелага продолжало говорить на фарерском языке, правда несколько пополненном словарным запасом из датского и норвежско-немецкого языков ганзейцев.

Учитывая географическое положение и политический статус Фарерских островов в позднее средневековье, можно предположить, что фарерцы находились в полнейшей изоляции от посторонних, перероднившись друг с другом. Тем более что не каждый чиновник и не каждое духовное лицо, управляющее островами, удостаивали их своим присутствием, не говоря уже о браке с фареркой. Торговля, будучи в период норвежского правления (1035 — 1380) свободной, затем, во время датского правления (с 1380 г.), все более концентрировалась в руках какого-либо торгового дома в Норвегии, а с XVI в. целиком перешла к ганзейскому торговому дому в Бергене.

Фарерка в национальном костюме

Изоляция фарерского общества усилилась с 1709 г. и в последующие полтора столетия, когда датские короли присвоили себе монопольное право торговли, запретив прочим торговцам из Дании и других стран не только въезд на архипелаг, но и выезд с островов, если бы кто-то этого пожелал, несмотря на дороговизну подобного предприятия.

Однако монопольная торговля не только препятствовала развитию островного общества, но в какой-то мере оберегала его от полного вымирания, главным образом от голода и недостатка товаров широкого потребления. Дело е гом, что монополия обязалась поставлять товары по твердым ценам и регулярно, даже если на датском рынке цены росли и товаров, не хватало. В 1700-х годах монополия сама длительное время торговала с дефицитом. Когда з 179 г. датская сторона предложила ликвидировать монополию, фарерцы отказались.

В начале XIX в. изоляция архипелага от внешнего мира достигла апогея. В то время этому способствовала не столько монополия датских королей на торговлю, сколько наполеоновские войны в Европе, в которых Дания участвовала на стороне Бонапарта. Английский флот не только отрезал выходы в море датским кораблям, но и высадил в Торсхавне десант, который без единого выстрела овладел там крепостью Скансен, взял в качестве трофеев пушки и ручное оружие гарнизона, кроме того, флот англичан блокировал Фарерские острова в течение всех лет войны с Наполеоном.

Когда же по