Читать книгу - "Воспоминания участников штурма Берлина - Анатолий Петрович Криворучко"

в районе Люстгартена, вел бои полк, в который я был направлен начальником политотдела полковником Глуховым для выполнения боевого задания.

На пути наших наступающих частей — дворец Вильгельма, собор, военный музей, министерство финансов.

В этих местах немцы сопротивлялись с упорством смертников. Они прятались в грязных тоннелях метро, пробирались в тыл наших подразделений, минировали и взрывали пути подхода.

Люстгартен пылал.

Мне и еще двум офицерам — майору Чеканову и капитану Антипину — предстояло пробраться на самый остров. Попытка перебежать по мосту, ведущему в Люстгартен с Кепеникерштрассе, не удалась.

К счастью, левее моста оказалась длинная старая баржа. Она протянулась наискось через реку и уткнулась кормой и носом в серые каменные стенки набережных. Баржа была вне поля зрения снайперов, но немецкие минометы накрывали ее своим огнем, и следы разрывов крупных мин были отчетливо видны.

— Давно ли был налет? — осведомился я у бойца, прибежавшего с того берега.

— Только что, — ответил он.

«Значит, идем», — решили мы и установили между собой очередность перебежки.

Путь из укрытия через набережную на баржу и по ней на противоположный берег был проделан стремительно. Последним переправился боец, следовавший с нами.

Осмотревшись, мы отправились дальше.

Когда мы подходили к Фишерштрассе и намеревались пересечь ее, нас остановил какой-то артиллерист, неожиданно вынырнувший из полуразрушенного подвала.

— Товарищ майор, мы вас прикроем. Как только выстрелим, так бегите, — сказал он и тотчас скомандовал: — Николай, дай-ка один фугасный!

Оказывается, Фишерштрассе тоже находилась под огнем немецких снайперов. Выстрелом из пушки артиллеристы заставили их замолчать. С помощью этого прикрытия мы удачно пересекли опасную улицу. Артиллеристы приветливо помахали нам вслед.

Идти дальше по верху было нельзя. Свернув на Петриштрассе. мы спустились в подземелье. Отсюда путь лежал по подвалам зданий, соединенных между собой ходами сообщений.

Миновав десятки лабиринтов, скупо освещаемых ракетами, добрались до командного пункта батальона. Здесь в полумраке командир батальона отдавал очередные распоряжения: «Командиру второй стрелковой роты проникнуть в угловой дом на Брудерштрассе, в третью роту отправить связиста, связь с ротой прервана», «Саперам подорвать вход в метро — немцы проползают к нам в тыл».

В стороне присели отдохнуть санитары с тяжело раненным бойцом.

Нам объяснили, как попасть на командный пункт полка: «Нужно держаться красного провода, он приведет к самому месту».

Мы продолжали двигаться по подземельям. Прошли склад с писчебумажными изделиями, потом подвал, в котором расположилась столовая, потом огромное помещение с разным готовым платьем французского и бельгийского происхождения.

В одном из подвалов жили советские граждане, угнанные в Берлин из оккупированных немцами районов. Одна женщина пыталась перебежать двор и стала жертвой немецкого снайпера. Она тяжело ранена в грудь, и сейчас около нее хлопочут санитар и две женщины.

В противоположном конце этого подвала разместился командный пункт подполковника Заверюха — цель нашего путешествия.

С поверхности сюда доносился глухой шум продолжающегося боя. Иногда отчетливо слышались одиночные выстрелы и разрывы не то мин, не то фаустпатронов.

— Снайперы, сволочи, активничают, — сказал старший лейтенант, командир подразделения тяжелых танков. — Из дома, что правее нас, через улицу стреляли из двух фаустпатронов. Командир полка решил поджечь этот дом, да сейчас послать некого, а с передовой снимать людей нельзя.

Услышав эти слова, два советских гражданина, несколько часов назад освобожденные нашими частями из немецкого плена, вызвались выполнить задание. Не прошло и получаса, как они возвратились и, взволнованные, радостно докладывали:

— Товарищ подполковник, приказ выполнен, «фаустники» ликвидированы.

К этому времени на командном пункте полка собрались командиры стрелковых и специальных подразделений и их заместители по политчасти. По поручению командования я доложил общую обстановку. Командиры подразделений сообщили положение дел на своих участках. Командир полка подполковник Заверюха приказал полностью использовать технические средства и форсировать уничтожение противника в районе Люстгартена.

В полдень (это было 30 апреля) бойцы пробились к Шлоссплац — площади перед дворцом.

Мрачно-серое здание открылось глазам наступающих.

— Дворец Вильгельма! — передавали по цепи.

В дело вступила артиллерия, действовавшая прямой наводкой.

С трудом маневрируя в узких улицах, заваленных битым кирпичом, к Шлоссплац выдвинулись тяжелые танки и самоходные орудия.

Сплошной ливень огня был обрушен на дворец и прилегающие к нему здания.

Немцы пытались парировать удар, но силы их с каждой минутой слабели.

Наши стрелки и автоматчики вырвались из укрытий и устремились вперед.

Майор В. Ермуратский. Один день

Желтовато-бурая пыль висит в воздухе. Небо застилает дым от горящих зданий. Мы с майором Черновым пробираемся по улицам Берлина в полк полковника Лобко.

Я доволен, что попаду к Лобко. Мы познакомились с ним еще в 1943 г. на Кубани во время ожесточенных боев. Я хорошо помню Лобко как стойкого и храброго офицера, помню, как любили его подчиненные. В соединении мне сказали, что Лобко уже в течение нескольких суток не выходит из боя. От КП, где нас напутствовали, до полка расстояние необычно короткое — всего каких-нибудь 200–250 метров. Но это если бы можно было идти напрямик. Здесь же, в Берлине, где улицы насквозь простреливаются, приходится петлять, идти дворами, подвалами, ползти, плотно прижимаясь к стенам домов. По пути мы то и дело натыкаемся на десятки переплетенных проводов разного цвета, красноречиво свидетельствующих, как здорово насыщен участок нашими войсками и техникой. Да и вообще «ландшафт» мог только веселить сердце. Куда ни взглянешь — всюду наши самоходные орудия, танки ИС, столь вдохновляюще действующие своим «пламенным авторитетом» на наших славных пехотинцев, да и вообще на всех нас.

Радость от изобилия техники несколько смягчает все неудобства нашего путешествия. Мы идем, спотыкаясь о кирпичи, перепрыгивая через железные балки, — впереди связной Гребенюк, позади майор Чернов.

Я чувствую по доносящемуся до меня пыхтению, что Чернову с его грузной комплекцией туговато приходится.

Уже совсем близко от цели Гребенюк вдруг приостанавливается:

— Товарищ майор, эту улицу надо как-нибудь побыстрее пробежать. Вот из того углового дома «он» все время стреляет.

Только мы успели прижаться к какой-то груде кирпичей, перемахнув одним духом улицу, как увидели брызги пыли, отлетевшие от стены. Это предназначавшиеся для нас пули ударились об стену. Благодетельная стена, спасшая нас от пули, оказалась глухой — дальше пути не было. Лишь у самого ее основания чуть виднелось отверстие. Гребенюк проворно влезает в дыру — видно, он уже не раз это проделывал. Я вижу, что лицо майора вытягивается. И действительно, как втиснуть ему свой мощный корпус в эту нору? Но я делаю вид, что все в порядке.

— Ну, лезь скорее, — тороплю я Чернова.

— Нет, я уже как-нибудь проберусь улицей, а то ведь застряну.

— Да ты попробуй.

Чернов машет безнадежно рукой, но