Читать книгу - "История философии - Энтони Грейлинг"

•   •   •

Главным философским интересом Ницше была этика, причем понимаемая им во многом так же, как ее понимали античные философы — а именно как поиск ответов на вопросы: Каким человеком мне следует быть? Как мне жить? Какие ценности должны определять и направлять мой выбор, мои цели, мою жизнь? Эти вопросы отличаются от более узких вопросов собственно морали: Что делает поступок правильным или неправильным? Каковы принципы морали?

Для кого-то может оказаться неожиданным, что этика и мораль, при всей их очевидной и тесной взаимосвязи, разграничиваются подобным образом. Этика шире, чем мораль; она имеет дело с характером, в то время как мораль касается поступков. Разумеется, наши поступки главным образом вытекают из нашего характера, однако предмет исследования в этике (поиск ответа на вопрос «Каким человеком мне быть?») и предмет споров в морали («Как правильно поступить в данном случае?») очевидно не совпадают.

Ницше полагал, что ценности западной цивилизации ложны. По его мнению, их исказило иудео-христианское наследие нравственного мышления. Его критика была направлена не только против самого христианства, но и против тех философов, которые принимали бóльшую часть христианского нравственного мировоззрения, но при этом пытались обосновать его независимо, не прибегая к теистическому фундаменту.

Соответственно, его заявление в «Веселой науке» о том, что «Бог умер», было не просто атеистическим утверждением, но декларацией того, что все построенное на фундаменте теизма рухнуло. Если вся культура и цивилизация, основанные на христианстве, лишились всякой опоры, то необходима «переоценка всех ценностей». Смятение и тревога жизни среди руин разрушенного порядка усугубляются осознанием того, что этот порядок не просто не имел под собой оснований, но на самом деле был вредоносен: его мораль подрывала и даже извращала то, чем могло бы стать человечество.

Исправить это положение дел — задача не из легких, говорил Ницше, но сделать это необходимо. Первый шаг — понять, что произошло. Это изложено в «К генеалогии морали». Когда-то представление о «хорошем» определялось самооценкой благородных, возвышенных и сильных членов общества, а «плохое» ассоциировалось с противоположными качествами — «низменным, вульгарным и плебейским». Но этот порядок был перевернут «восстанием рабов», вызванным ресентиментом, и противопоставление «хорошего» и «плохого», основанное на аристократическом взгляде, сменилось новым противопоставлением — «добра» и «зла». Гордость становится грехом, добрыми признаются смиренные, кроткие и страдающие — то есть те, чьей участью как раз и были рабство или изгнание. Считается хорошим проявлять сострадание и жалость; самоотречение и жертвенность становятся добродетелями — Ницше называет их «внеэгоистическими» добродетелями, столь отличными от утверждения собственного «я», которое является добродетелью благородной.

В «Антихристе» он обозначает систему ценностей, которую противопоставляет «рабской морали», навязанной иудео-христианской традицией, задаваясь вопросом: «Что хорошо? Всё, что повышает в человеке чувство власти, волю к власти, саму власть. Что дурно? Всё, что происходит из слабости. Что есть счастье? Чувство, что власть растет, что препятствие преодолено. Не удовлетворенность, а больше власти; не мир, а война; не добродетель, а жизнеспособность».

Сестра Ницше Элизабет Фёрстер-Ницше сумела извлечь немалую выгоду из подобных пассажей, которые при неверном прочтении действительно допускают зловещее толкование*. Но если сопоставить их со взглядами Шопенгауэра, становится понятно, что именно Ницше имел в виду. Шопенгауэр полагал, что воля к жизни, которая для него является ноуменом, глубинной реальностью, обречена на вечное неудовлетворение и потому служит причиной повсеместного страдания в мире. Ницше же настаивает на том, что воля к преодолению этого неудовлетворения, к борьбе и победе над ним ради того, чтобы жить, творить и побеждать, и есть этический путь. Стремиться и желать, хотеть расти и расширять свои границы — вещи достойные; быть тем, кто стремится и тем самым преодолевает преграды на пути к росту и расширению, значит быть сверхчеловеком — «сверхчеловеком» в значении «высшего человека» — и, следовательно, быть истинно нравственным.

Это предполагает, говорил Ницше, утверждение жизни, необходимость быть «говорящим „да“». Суть этой идеи в том, чтобы жить так, будто тебе предстоит проживать свою жизнь снова и снова до бесконечности, — концепция «вечного возвращения», размышление о которой заставляет нас решиться жить как можно более утвердительно, позитивно и благородно. Но это не означает выбор в пользу иллюзий: нужно честно признавать, с чем сопряжено принятие жизни, ведь оно несет в себе также страдание и утрату, боль и скорбь. А потому оно требует еще и мужества. Эти идеи по-разному раскрываются в «Веселой науке» и «Ecce Homo».

Но есть бальзам, облегчающий боль, которую нам приходится принимать, соглашаясь на полноту жизни и проживая ее искренне и мужественно, и этот бальзам — как утверждал и Шопенгауэр — есть искусство: «Искусство нам дано, — говорит Ницше, — чтобы мы не погибли от истины». Искусство помогает нам понять, «как сделать вещи прекрасными» — будь то в роли творцов или созерцателей; в качестве последних мы можем стать «поэтами своей жизни», обрести удовлетворение и стиль, относясь к собственной жизни как к творческому произведению и наделяя ее эстетической ценностью, которая становится частью ее этического характера. А это требует от нас быть автономными личностями, свободными умами, отвергающими ограничения, которые пытаются навязать общество и традиционная мораль.

Ницше излагал свои взгляды не систематически, а через полемику и использование таких тропов, как противопоставление подходов к жизни и искусству, олицетворяемых Аполлоном и Дионисом соответственно. В своей ранней книге «Рождение трагедии» — которую позже он стал считать плохо написанной и путаной — он утверждал, что и порядок, и рациональность аполлонического начала, равно как и инстинктивная, порой экстатическая и часто хаотичная природа дионисийского начала, необходимы для драмы; более того, именно напряжение между ними является источником всякого искусства. В то время как Эсхил и Софокл представляют собой вершину этого плодотворного напряжения, Еврипид и Сократ поставили аполлоническое выше дионисийского, рациональность выше чувства, и тем самым положили конец великой эпохе греческой культуры.

Некоторые комментаторы видят в основе философии Ницше нигилизм. В свете тем «утверждения» и «вечного возвращения» очевидно, что сам он нигилистом не был: напротив, он обрушивался и на нигилизм, и на пессимизм как на следствия утраты веры в традиционную теистическую мораль, когда взамен ничего не предлагается. «Отсутствует высший вид, то есть те, чье неисчерпаемое плодородие и сила поддерживают веру в человека, — писал он. — Низший вид („стадо“, „масса“, „общество“) разучивается скромности и раздувает свои потребности до космических и метафизических ценностей. Таким образом, все существование опошляется: поскольку господствует масса, она притесняет исключения, так что те теряют веру в себя