Читать книгу - "Еретичка, ставшая святой: Две жизни Жанны д’Арк - Ольга Игоревна Тогоева"

1449 г. торжества именовались «праздник 8 мая в память о снятии осады с Орлеана»[2070], в 1453 г. – «праздник снятия осады с Орлеана 8 мая»[2071], а в 1457 г. – «процессией, которая проходит каждый год [в честь] освобождения и снятия осады, которую учинили англичане [под стенами] этого города»[2072]. Возможно, подобные уточнения были необходимы во второй половине XV в. потому, что для местных жителей данный праздник все еще оставался новинкой и властям требовалось время от времени напоминать, по какому именно случаю намечаются торжества[2073]. Данная гипотеза косвенно подтверждается тем фактом, что уже в первой половине XVI в. в документах отсутствовали подобные уточнения: здесь использовались обозначения «праздник города» либо «праздник (процессия) 8 мая»[2074].

Сказать, как развивался праздник во второй половине XVI в., практически не представляется возможным. Тем не менее исследователи полагают, что торжества 8 мая отменили всего один раз – в 1562 г., когда Орлеан оказался захвачен войсками принца Конде в самом начале первой Религиозной войны[2075]. В остальные годы (tous les ans), вероятно, праздник проводился, на что указывал в 1583 г. Л. Триппо. Любопытно, что для автора-орлеанца главным в данном случае оказалось подчеркнуть связь между праздником 8 мая и Жанной д’Арк, в честь которой, с его точки зрения, он и устраивался[2076]. Подобная трактовка событий могла быть следствием влияния на Триппо более ранних орлеанских текстов, и прежде всего «Хроники 8 мая».

С этим же влиянием была, на мой взгляд, отчасти связана и интерпретация праздника в следующем по времени сочинении – «Истории церкви и диоцеза Орлеана», изданной в 1650 г. Написавший ее С. Гуйон, как и анонимные авторы «Хроники 8 мая», «Хроники Девы» и «Мистерии об осаде Орлеана», полагал, что день снятия осады с города изначально был связан с именем Жанны, которой местные жители и были обязаны своим освобождением[2077]. Вот почему, рассуждал он далее, «процессия 8 мая» (la Procession du huictiesme de Mai), которая каждый год проходит в Орлеане, посвящена не только Господу, защитившему город от захватчиков, но и Деве, посланной Им для этой цели[2078]. В его изложении, таким образом, праздник представал сугубо религиозной церемонией с церковными службами, выносом реликвий святых, торжественным обходом городских стен с остановками и молебнами во всех значимых местах, а также ежегодными панегириками (Oraison panegyrique) в честь Жанны[2079]. Впрочем, в описании торжеств 1650 г. присутствовали и некоторые отличия от более ранних документов: в частности, в нем упоминался военный парад, проходивший после религиозной процессии и возглавляемый специальным человеком, изображавшим саму Деву[2080].

По тексту С. Гуйона сложно судить, к какому именно времени относилось составленное им описание, были ли это впечатления очевидца, или автор основывался на более ранних сведениях. Однако можно с уверенностью утверждать, что в середине XVI в. торжества действительно уже связывались с именем Жанны д’Арк и – в какой-то степени – посвящались именно ей. Эта тенденция, как кажется, была связана не только с влиянием сочинений, созданных в Орлеане во второй половине XV – начале XVI в., но и с католическим Возрождением во Франции, активное воздействие которого на трактовку личности и деяний Девы я уже отмечала[2081]. Не случайно именно в этот период в исторических сочинениях впервые появились упоминания о Религиозных войнах, ужасы которых (les fureurs des guerres civiles) не помешали тем не менее отмечать 8 мая – праздник, придуманный в память о «бессмертной славе» Жанны и о той помощи, которую она оказала орлеанцам[2082]. Не случайно и то, что в тот же период праздник получил известность за пределами Орлеана: в 1612 г. о торжествах в честь освободительницы города упоминал П. Массон, а в 1646 г. Ф. де Мезере писал о них как об одном из очевидных свидетельств признания заслуг Девы перед французами[2083].

К тому же времени относился и первый из дошедших до нас панегириков, которые начиная с 1429 г. произносились в Орлеане в честь его спасительницы. Его автором стал отец Сено, глава местного ордена ораторианцев и один из самых известных проповедников второй половины XVII в. В речи, прочитанной в соборе Св. Креста в 1672 г., он прямо предлагал отказаться от героического дискурса в оценке личности Жанны д’Арк и от ее сравнения с античными героями. По мнению Сено, внимание следовало уделить прежде всего «сакральному образу» (une image sacrée) Девы, с его точки зрения, значительно более соответствовавшему празднику 8 мая – тому «святому триумфу» (ce sainct triomphe), которым каждый год орлеанцы чтили память своей освободительницы[2084].

Подробно анализируя деяния Жанны с этой точки зрения, первой из важнейших составляющих ее образа панегирист полагал статус истинного пророка, посланницы самого Господа, Который «укреплял и вдохновлял» девушку во всех ее начинаниях[2085]. Ссылаясь на примеры Юдифи и Иаиль, главным обоснованием выбора слабой женщины на роль спасительницы страны он полагал именно библейскую историю, которую трактовал весьма оригинально. С его точки зрения, результатом изгнания из рая Адама и Евы стало то, что соблазнивший их Змей был навечно приговорен терпеть поражение от представительниц слабого пола[2086]. «Демон всегда чувствует в слабой руке женщины сильную длань Бога, наказывающего его», – писал Сено и иллюстрировал свою мысль историей Жанны, которую Господь послал победить «мужчин, одержимых дьяволом»[2087]. Вполне обычное для XVII в. уподобление англичан-протестантов приспешникам Нечистого получало у отца Сено новое прочтение, поскольку он искренне полагал, что Дева победила своих противников не только силой оружия, но и силой своей веры, заставив их видеть в ней божество (le Dieu de ces deux nations), поверить, что лишь один Господь является «сувереном» любого королевства (le grand maistre des monarchies). Из своеобразно понятой и интерпретированной темы колдовства вырастало и уподобление Жанны святому Михаилу (un saint Michel incarné), еще одному победителю сил ада. Называя обоих своих героев «ангелами – защитниками Франции» (anges tutélaires de la France), Сено отмечал, что именно им королевство обязано «восстановлением католической религии»[2088].

Однако основное внимание автор уделил проблеме святости Девы, которая, с его точки зрения, особенно ярко проявилась во время обвинительного процесса 1431 г. и последующей казни. Уже в тюрьме, писал с восторгом панегирист, девушка приводила англичан в замешательство «сиянием святости» (l’esclat de sa sainteté). Ее смерть он прямо уподоблял Страстям Христовым и отмечал, что проклятия, которые в тот момент посылали ее палачам зрители, вполне можно рассматривать как «акт канонизации» (acte de sa canonisation). Еще более верным доказательством он полагал чудо (miracle) не тронутого огнем сердца Девы[2089]. Наконец, главным свидетельством того, что Жанна уже давно признана во Франции святой, автор считал включение ее имени в «Галликанский мартиролог» А. де Соссейя 1636 г.[2090]