Читать книгу - "Развод и замуж за спасателя - Селин Саади"

чистую кружку, наливает себе заварку и кипяток.

Его движения резкие, точные.

— Спасибо, — тихо говорю я: — Хотя, я бы и сама справилась.

Макар поворачивается ко мне. Его лицо ничего не выражает, абсолютная, непробиваемая броня.

— Я это сделал не для тебя, — ровно отвечает он: — На базе должна быть дисциплина. Мне не

нужны интрижки, сплетни и петушиные бои между сменами. Ты здесь для того, чтобы спасать

людей. Он — чтобы резать металл. Всё остальное оставляйте за периметром.

Он отпивает горячий чай, глядя на меня так пристально, что мне становится не по себе.

Внутри вновь клубится возмущение, которое вызывает только этот человек.

Встаю с дивана, с силой ставлю стаканчик на столешницу.

— Я не собираюсь крутить никакие интрижки, — цежу глядя прямо в его глаза: — Для командира

ты не слишком проницательный, товарищ Соболев.

Вижу как дергаются его желваки на скулах. Только он берет свою чашку и делает еще один

глоток своего чая.

— А для врача ты слишком эмоциональна, Черкасова, — тянет он в ответ.

Вскидываю голову выше, упрямо глядя в его глаза.

— Пусть так, — киваю: — Я хотя бы человек, а не ходячий протокол.

Макар резко подается вперед, вставая вплотную ко мне.

— Если не хочешь стать местным развлечением на радость своему «начальству», — то, как он

говорит последнее слово, убеждена, несет совершенно иной подтекст: — То держись подальше от

второго отряда.

Хочу закатить глаза и уйти уже, только мне не дает его рука, которая вдруг обхватывает мою.

Горячая,шершавая, она держит крепко, но не грубо, и от этого контраста по коже бегут

мурашки.

Дыхание вдруг сбивается, в висках стучит кровь, но я невозмутимо смотрю в лицо этого

бездушного сухаря.

— Ты забыла свой стаканчик, — он наклоняется ближе.

Его голос звучит ниже обычного, а взгляд на мгновение задерживается на моих губах.

— Здесь правило: каждый сам убирает за собой.

Мысленно я кричу ему, что он творит… Что себе позволяет?

А на деле мне хочется вырвать руку, но я замираю, завороженная этой странной близостью.

В груди что-то сжимается — то ли гнев, то ли что-то совсем иное, пугающее своей новизной.

Стрельнув глазами на край стола, я одним движением сминаю стакан с остатками невкусного

кофе, и бросаю в урну.

— Доволен? — почти шиплю я, пытаясь скрыть дрожь в голосе.

Он молчит, лишь чуть ведёт головой вбок.

Его пальцы на мгновение сжимаются сильнее, будто непроизвольно, а затем отпускают.

Этот короткий момент кажется вечностью.

Черт его знает, что он сейчас думает. А вот я думаю, что хочу кого-нибудь избить.

И этот кто‑нибудь остается позади, когда я пулей вылетаю из кухни, чувствуя спиной его

тяжелый взгляд.

Глава 12

Глава 12

Замок в новой квартире поддается мягко, с тихим щелчком. Я проворачиваю ключ, толкаю

тяжелую дверь и шагаю в прихожую.

Здесь пахнет свежим ремонтом, некрепким кофе и свободой.

Никаких компромиссов.

Просторная студия в хорошем районе с панорамными окнами и минималистичным интерьером.

Я уже оплатила аренду на полгода вперед, а дальше суд разделит нашу общую квартиру пополам,

и я куплю свое жилье.

Бросаю сумку на консоль, стягиваю кроссовки и прохожу на кухню. Нажимаю кнопку на

кофемашине.

Тихий гул аппарата нарушает идеальную тишину квартиры. Я прикрываю глаза, наслаждаясь

моментом абсолютного спокойствия.

Телефон в кармане джинсов вибрирует, разбивая тишину.

На экране высвечивается имя моего адвоката.

Вадим Петрович.

— Да, Вадим, добрый вечер, — я нажимаю кнопку ответа, подставляя чашку под носик

кофемашины.

— Добрый, Полина Викторовна. У меня для вас не самые приятные новости, — его голос звучит

сухо, без предисловий: — Ваш супруг перешел в наступление. Сегодня я получил копию

встречного искового заявления.

Моя рука замирает в воздухе.

— Встречного? — я хмурюсь: — Квартира куплена в браке, я имею законное право на свою

половину, и мы уже подали на раздел. Что он там оспаривает?

— Илья Николаевич оспаривает не ваше право на квартиру, Полина Викторовна. Он требует

признать его долги общими семейными обязательствами.

Кофемашина пищит, наливая темный эспрессо.

Я чувствую, как внутри зарождается неприятный, колючий холодок.

— Какие долги? У нас не было никаких кредитов.

— У вас не было. А вот клиника за последние три года взяла два крупных займа на закупку

оборудования. Оформлены они были на него как на физлицо в период вашего брака. Сумма

колоссальная — около двадцати миллионов рублей.

Воздух в светлой кухне внезапно становится слишком тяжелым.

— Он вешает на меня свои корпоративные долги?! — чеканя каждое слово, спрашиваю я: — Я не

имею к клинике никакого отношения!

— Его юристы будут бить на то, что доходы от клиники шли в общий семейный бюджет, а значит,

и долги делятся пополам. Если суд признает их общими, ваша половина квартиры просто уйдет в

счет погашения этих займов. И вы еще останетесь должны. Более того, господин Черкасов подал

ходатайство о наложении ареста на все ваши личные банковские счета, включая добрачный вклад,

в качестве обеспечительной меры.

Я опираюсь ладонью о прохладную столешницу.

— Он хочет заблокировать мои деньги.

— Именно. Это классическая схема изматывания. Он намеренно лишает вас финансовой

независимости, чтобы заставить отказаться от претензий на квартиру. Он гениальный хирург со

связями в Минздраве и очень дорогими адвокатами. Нам нужно готовиться к долгой, грязной

войне. Я пришлю документы на почту. И, Полина Викторовна… не делайте резких движений. Сейчас

любая ваша оплошность сыграет ему на руку.

Он отключается.

Я стою в тишине, а кофе остывает в чашке.

Арест счетов. Потеря квартиры. Долги.

Я закрываю глаза, Илья не просто хочет сохранить свои деньги.

Он хочет отрезать мне кислород. Он знает, что моя независимость держится на моем личном

вкладе, и бьет наотмашь.

«Подумай дважды, Полина. Тебе же их потом и гладить».

Его голос звучит в голове, вызывая физическую тошноту.

Он уверен, что, оставшись с пустой зарплатной картой реаниматолога МЧС и угрозой миллионных

долгов, я сломаюсь. Испугаюсь и сама приползу к нему, умоляя всё отменить.

Я подхожу к раковине, выливаю эспрессо и умываю лицо ледяной водой.

На следующее утро, переступая порог ФЦМК, я держу спину идеально ровной.

Маска холодного профессионализма приклеена намертво.

В ангаре как и всегда пахнет дизелем, резиной и, сегодня еще сыростью. Никто здесь не

должен знать, что моя выверенная жизнь превращается в судебный кошмар.