Читать книгу - "«Языковое мышление» и методы его исследования - Георгий Петрович Щедровицкий"

в понятие «язык», во-вторых, он обозначал этим термином деятельность общения, коммуникации. Излагая взгляды Выготского, мы всюду оставляем его термин «речь», хотя сами в большинстве случаев сказали бы — «язык».

63

Позднее примерно такую же характеристику предшествующих направлений в решении проблемы взаимоотношения языка (речи) и мышления дает и Ревеш. Так, например, в статье «Мышление и речь», охарактеризовав «монистическое» и «дуалистическое», как он их называет, направления, Ревеш добавляет: «Критически рассматривая те точки зрения, которые лежат между монистическим и дуалистическим пониманием, те, например, которые отделяют мышление от речи посредством разных нюансов в понятиях, я вижу, что они не только не имеют определенных теоретических основ, но и не идут к таковым» [Révész, 1954, p. 6].

64

См., например, совершенно прозрачное с этой точки зрения рассуждение: [Смирницкий, 1955, с. 82–84].

65

Речь идет о русском физиологе И. П. Павлове (1849–1936), который ввел понятие «сигнальных систем» для объяснения работы центральной нервной системы, в том числе как физиологической основы абстрактного мышления.

66

В античной науке было выделено и другое обстоятельство, сыгравшее немаловажную роль в разделении мысленного и чувственного знания. Это проблема взаимоотношения изменчивости реального бытия и постоянства, неизменности понятий. Однако в дальнейшем развитии логики оно отошло на задний план и играло значительно меньшую роль, чем первое.

67

Ср. с замечанием П. С. Попова: «Если положение Аристотеля о соединении и разъединении отдельных понятий перевести на язык современной логики, то это будет значить, что логическое исследование начинается только с той формы, которая называется суждением, а в грамматике — предложением. Итак, отправным пунктом логики Аристотеля является суждение (ἀπόφανσις)» [Попов, 1945, с. 303].

68

Именно этот пункт был самым уязвимым во всех теориях строения «языкового мышления», основанных на принципе логико-грамматического параллелизма. Именно невыясненность отношения между в принципе всегда общим значением знаков языка и когда единичным, когда частным употреблением их в отношении к объектам действительности, то есть невыясненность отношения «между содержанием и объемом понятия», всегда питала, с одной стороны, номинализм в понимании языкового мышления, а с другой — всякого рода эклектические построения, пытавшиеся смягчить «односторонность» последовательного параллелизма и включить в анализ строения мысли отношение ее содержания к действительности. Весьма оригинальный и остроумный образец подобных построений дает нам работа [Ахманов, 1957]. Но тем более заметно в ней противоречие исходных принципов.

69

Это разделение теоретического понимания предмета исследователями, конечно, весьма относительно. Никакое теоретическое построение одного предмета нельзя разделить на части, не связанные между собой. Но является фактом и должно быть здесь подчеркнуто, что не анализ взаимоотношения знаков языка и действительности определял анализ строения сложных языковых рассуждений, а, наоборот, анализ строения данных на поверхности языковых рассуждений и его результаты всегда были господствующим фактом по отношению к анализу связи знаков языка с действительностью. Результаты последнего всегда соотносились с результатами первого, и их правильность проверялась по тому, насколько они соответствуют первым. И такое отношение между указанными планами анализа вполне естественно (хотя по действительному положению дела должно было бы быть обратное): строение сложных языковых рассуждений есть то, что лежит на поверхности, и поэтому именно оно является для эмпирического исследователя фактом, с которым надо соотносить и по которому надо проверять все вводимые абстракции.

70

См., например, [Ахманов, 1957, с. 166–180; Попов, 1945, с. 303; Горский, 1954, с. 8, 10].

71

«Не подлежит сомнению, что всегда и до Росцелина обращали внимание на то, что аристотелевский Органон и Введение Порфирия постоянно говорят только о словах, а не о вещах. Реализм не смущался этим, так как он допускал (без всякой критики) совершенное согласие логики и грамматики — согласие, несомненно, принимавшееся Аристотелем» [Серрюс, 1948, с. 58–59]. «Номинализм представляет совершенно иную точку зрения; он осуществил подстановку слов вместо идей и грамматических операции речи — вместо логической операции умозаключения» [там же, с. 58].

«Язык позволял номинализму сохранить структуру суждения: S есть Р. Для этого достаточно было сообщить различию субъекта и предиката его грамматическое значение, а именно — значение подлежащего и атрибута. При этом происходила подмена одной области другою, но общая экономия системы не претерпевала изменений: техника силлогизма и построение суждения оставались те же. Но по этой причине номинализм мог претендовать на то, что он остался верным истолкователем и наиболее ревностным поборником аристотелевской доктрины» [Серрюс, 1948, с. 59–60].

72

См. [Выготский, 1934, с. 76 и далее].

73

Легко заметить, что принципиально ничем не отличается от этого понимания и то, которое называет мышлением не «верхнюю», надстраивающуюся часть этой взаимосвязи, а всю ее, и при этом включает чувственное отражение внутрь мысленного, рассматривает чувственное отражение как элемент мысленного. Действительно, ведь речь сейчас идет не о том, что именно назвать мысленным отражением в указанной взаимосвязи — ее саму или какую-то ее часть: речь идет о том, можно ли вообще принять саму эту взаимосвязь, само это понимание связи субстанциальных элементов языкового выражения с действительностью.

74

Эта взаимосвязь не имеет ничего общего с тем, что называют экспрессивной «функцией» языка, имея в виду эмоциональную окрашенность языковых выражений; от нее мы отвлекаемся с самого начала, так как вообще не считаем ее взаимосвязью или результатом какой-либо взаимосвязи, функцией.

75

См. [Выготский, 1956; Гальперин, 1957б; 1957в; Гальперин, Талызина, 1957; Давыдов, 1957а; 1957б].

76

Кстати, такие попытки были сделаны (см., например, [Schuppe, 1870; 1878; Лосский, 1919; 1922]), и это, естественно, сразу же приводит к идеализму.

77

Ср. с положениями А. М. Бутлерова о смысле структурных формул в химии: «…Формула выражает только определенные химические взаимодействия элементарных атомов; сущность этой зависимости мы не знаем, но, во всяком случае, это есть не зависимость покоя, а зависимость движения… Сущность этой зависимости состоит, во всяком случае, в определенной зависимости движения» [Бутлеров, 1875, с. 12, 13].

78

О роли последних см. [Łukasiewicz, 1935].

79

Те определения строения сложных языковых рассуждений, которые удалось выделить и зафиксировать Аристотелю, были, естественно, самого общего и поверхностного порядка, однако и эта работа делает ему величайшую честь, ибо, как говорит Гегель, «величайшей концентрации мысли требует именно отделение мысли от ее материи и фиксирование ее