Читать книгу - "Украинский национализм и СВО. Исторические размышления - Владимир Борисович Миронов"

В начале XIX в. украинское наречие и речь были понятны русскому человеку на 90 %. Профессор основанного Николаем I в городе Киеве Императорского университета Святого Владимира Т.Д. Флоринский (1854–1919) писал: «Малорусский язык есть одно из наречий русского языка… и оно составляет одно целое с другими русскими наречиями… Жители Малороссии в этнографическом отношении представляют не самостоятельную славянскую особь (в противоположность, например, чехам, полякам, болгарам, сербохорватам), а лишь разновидность обширной славянской особи, что именуется русским народом» («Лекции по славянскому языкознанию»). Мова теперь понятна россиянину лишь на 20–30 %, и процесс искусственного удаления от русского языка продолжается[64]. Однако потребовались страшные пертурбации времён нынешних, чтоб удаление языков и народов достигло пика. К этой диверсии приложил руку и Запад.

Гоголь подаёт казаков Сечи как вольную республику, царство свободы и равенства, где живут люди широкого полёта души. «Так вот она – Сечь! Вот то гнездо, откуда вылетают все те гордые и крепкие, как львы! Вот откуда разливается воля и козачество на всю Украину!» Но оставим бравурный тон, посмотрим на то, что представляет собой Украина. В этническом плане та представляла собой пёстрое и разноликое образование. «Этот род человеческий пёстрый, из разных наций»: этническое лицо Запорожского войска в 20–30-х гг. XVII в.[65] Заметим, что там встречались и литвины, и белорусы, и московиты (русские). В 1626 г. в Путивль приехал «литвин белорусец Мартышко Марков» с товарищами, «а были они в Запорожском войске»; 10 августа 1638 г. в Москву прибыло посольство от Я. Острянина, в составе которого был «белорусский поп Михаил Гаврилов»[66]. Эмиссары Запорожской Сечи тут регулярно проводили вербовки в запорожские казаки среди жителей русской Северщины или же донских казаков (так называемый затяг, то есть вербовка). Обычно её проводили перед крупными военными походами. Но не меньше, чем украинцев, среди запорожцев было поляков. Этих воинственных наёмников использовали все, кто только мог… В XVII в. польское правительство и орден иезуитов осуществили грандиозную диверсию, запустив в Россию Лжедмитриев, обрушив народ в хаос Смуты. Запад использовал трагедию Руси для раскола двух ветвей русского народа. Паны и всякого рода авантюристы набирали отряды казаков, добровольцев и любителей наживы – и вели их на Русь. Запорожский гетман Сагайдачный дважды водил казаков, безжалостно жёг порубежные города России, служа полякам, даже спас наследника престола Владислава[67]. В «Полтаве» Пушкин писал: «Украйна глухо волновалась, давно в ней искра загоралась». Украина – это вам не Дон. Тут всё делается не с открытой душой, по-русски, широко и твёрдо, а хитро и коварно, «в глубокой тайне, в темноте, ночью». Тут ждут «успеха только от хитрости, тайны», от коварных интриг, как бы в любом случае не остаться внакладе, т. е. оказаться в выигрыше. Гетман-украинец или президент сродни ростовщику: ведь тот «хвалится не храбростью своей, не отвагой впереди полков, а более тем, что он „искусная, ношённая птица“»(С. Соловьёв)[68]. И ещё кого и что заложил – и сколько за это денег получил. Хвалятся тем, что стреляный воробей, его на мякине не проведёшь. Говоря по-русски, редкий прохвост, коему веры ни на грош.

Гетман, старшины задумали отложиться от Московского государства, дабы уберечь себя от преобразований Петра. Известно 8 сечей. Запорожская Сечь (ЗапорIзька СIч) – название ряда последовательно сменявших друг друга военных и административных центров (или политий) днепровского низового казачества с XVI по XVIII в., называемых «Сечь», по наименованию главного казацкого укрепления (или военного лагеря), и «Запорожскими» по месту их нахождения в низовьях Днепра южнее труднопроходимых Днепровских порогов. Сечь располагалась вблизи переправ через Днепр, где всего удобнее и легче контролировать набеги крымцев, на Правобережную Украину: для грабежа Левобережной Украины и Русского государства. Крымцы же обычно шли по Муравскому шляху, обходя Запорожскую Сечь с востока[69].

Мелкопоместное шляхетство, пишет историк, часто гуртовало (жило) среди запорожцев, поправляя свое материальное положение в безвоенные периоды. Этот процесс описан у польского писателя Сенкевича в романе про восстание Богдана Хмельницкого «Огнём и мечом». Среди обитателей Сечи встречались татары (в основном выкресты), валахи, сербы, немцы, венгры, болгары, армяне и даже евреи, порой становясь атаманами. Таковыми были Моисей Путилович (1596), казак Берахи, сын Аароновича (участвовал в походе запорожцев на Москву в 1611 г.), старшой Жмайло (Шмайло – производное от Самуил)[70].

Сечь состояла из отдельных независимых куреней (всего их более 60). Во главе каждого куреня стоял свой куренной атаман, которого ещё называли «батьком»: в его руках были главные ценности Сечи – деньги, одежда, пища. Из казаков «никто ничем не заводился и не держал у себя», личные деньги даны «под сохран» куренному атаману. У Гоголя Т. Бульба убеждён, что «нет лучшей науки для молодого человека как Запорожская Сечь»[71]. Но чему же учила Сечь? Эта беспокойная публика жила войнами, данью, набегами, угоном скота и захватом ясыря или разбоем. Грабили всех подряд: как чужих, так и соотечественников. Это была республика разбойников. Их главным промыслом они считали набеги, как и крымские татары. Они противились государственному строительству. Когда же их пытались ограничить в преступном промысле, они уничтожали основы государства. В.Н. Татищев обратился в кабинет министров России поместить на реке Яик драгунский полк и дворянское войско, но казаки воспротивились. Мешали они рыбопромышленнику Гурьеву, который хотел построить город. В 1667 г. они разграбили Гурьев, ушли делить добычу[72]. Нравы те сохранились при Петре, приняв обострённые формы. Пётр с недоверием относился к казачеству[73]. Волнения казаков на Дону имели место, когда Петру приходилось вести войну на два фронта (со шведами и казаками).

Т. Чухлиба «Секрети українського полiвасалiтету» (2011) предложил концепцию истории Гетманской Украины в контексте отношений середины XVII – конца 10-х гг. XVIII в. Лазарев, полемизируя с украинским историком, пишет: «В постмазепинский период множатся неформальные отношения между российской и казацкими элитами. Гетманы, их ближайшее окружение начинают лоббировать лично-семейные интересы, то есть использовать пережитки „вассально-ленных“ стратегий себе на пользу. Именно тогда за гетманами царскими жалованными грамотами и закрепляется официальный статус правителей не Войска Запорожского, а „Малой России“. Благодаря санкции российского правительства была проведена перепись землевладений в регионе (так называемые „генеральные следствия“). В результате за землями с 1710 г. закреплялся статус