Читать книгу - "Жизнь под прицелом - Sasha Han"

— Да, — холодно отвечает Миша и уходит.

Слышу, как удаляются его шаги по коридору — равномерные, уверенные. Дальше по лестнице, потом пропадают. Потом уже слышу, как завелась машина во дворе — тихий рокот мотора, потом плавно поехала к воротам. Ворота открылись — металлический скрежет — и закрылись.

Паша запирает меня в моей спальне. Щелчок замка отзывается в тишине — маленький, точный.

Мне всегда есть чем заняться. Если ноутбук со мной. Да и йогой давно не занималась — тело затекло, мышцы требуют растяжки, каждый позвонок отдаёт тупой тягой. Да и поспать надо бы... Но важнее всего сейчас — с Пашей подружиться. Выжить.

Жду час, чтобы точно быть уверенной, что Миша уехал далеко. Он уехал надолго, я знаю примерно его распорядок на сегодня. Лежу на кровати, смотрю в потолок. Считаю минуты. Слышу, как тикают часы на прикроватном столике — методично, без эмоций. Раз. Два. Три.

Осторожно стучу в дверь костяшками пальцев. Тихо, несмело — три коротких стука, как будто это случайно. Сердце колотится в груди дробью — быстро, неровно. А камера-то всё ещё выключена...

— Что? — Паша открывает дверь резко, стоит на пороге широкоплечий, заполняет собой дверной проём — как будто стена. Смотрит сверху вниз.

— Может, зайдёшь? — предлагаю я. Голос звучит тише, чем обычно, почти интимно. Держу взгляд — прямо, открыто.

Он отлично знает, что камера выключена. В его глазах мелькает понимание — молниеносное, хищное. Пауза.

— Зачем? — уточняет он, но в голосе уже проскальзывает заинтересованность. Едва заметная — но я слышу.

А зайти-то хочет. Ещё как хочет. Хозяйскую шлюху отыметь — кто ж не захочет, когда хозяин далеко и замок снаружи, а значит, и алиби есть.

— Так вот затем же... — объясняю я, взглядом указывая на кровать.

— А ты не замоталась трахаться с ночи? — задаёт он резонный вопрос, усмешка кривит уголок губ. Правый уголок — левый остаётся серьёзным.

— А ты зайди — посмотрим, — предлагаю я, отступаю вглубь комнаты. Делаю два шага назад — медленно, как будто приглашаю.

Он колеблется. Оглядывается по сторонам — никого ли нет, не следит ли кто. Слышу, как он думает — почти физически. Уходит — видимо, проверить, кто где находится в доме. Слышу его шаги по коридору, как открываются и закрываются двери — один раз, второй, третий. Пауза.

Возвращается. И всё-таки заходит. Дверь закрывается за ним с тихим щелчком.

Я стою у стены, прислонившись спиной к прохладным обоям. Чувствую их текстуру через тонкую ткань халата. Молчу. Жду.

Он подходит вплотную — я чувствую жар его тела прежде, чем он касается меня. Слышу его дыхание — ровное, спокойное, не так, как у Миши. Быстро расстёгивает брюки — движения уверенные, отработанные. Приподнимает меня — руки сильные, мускулистые, я вешу для него ничто. Чувствую под его ладонями своё тело — как что-то лёгкое и временное. Вставляет резко, прямо у стены, без прелюдий.

Сильные руки, сильное тело. Если что — шансов у меня не будет. Он может сломать меня, как тростинку. Я это знаю. Он тоже знает, что я знаю.

Ох, а хорошо-то как. Ёшкин корень. Первый раз за долгое время ловлю реальный кайф — не играю, не притворяюсь, а действительно чувствую. Волна удовольствия прокатывается по позвоночнику — от поясницы до затылка. Неожиданно. Некстати. Но — вот так.

Обвиваю его ногами, притягиваю ближе. Чувствую, как его мышцы напрягаются под моими руками.

— Не спеши, — шепчу, держу его за шею, целую. Губы солёные, горячие. Надо продлить удовольствие — и физическое, и время, когда он расслаблен, когда можно говорить. Когда маска немного спадает.

Кончает он всё-таки относительно быстро — тело его напрягается, дыхание сбивается, вырывается хриплый стон — короткий, почти сердитый.

Гладит мою шею пальцами — удивительно внимательный, осторожный. Медленно, по кругу. Смотрит.

— Тебя что, оба душили? — в голосе звучит нечто похожее на сочувствие. Настоящее — не наигранное. Или мне кажется?

Как трогательно.

Глава 9

— Главное, чтобы ты не продолжил, — улыбаюсь я.

Хотя не смешно мне. Совсем не смешно.

Он целует мою шею — губы мягкие, прикосновения нежные, как будто это другой человек. Это контрастирует с тем, каким я его только что видела — с тем взглядом у двери, с теми руками, которые могут ломать.

— Побудь ещё, — прошу я. — Миша на весь день уехал.

Надо же поговорить наконец. Дверь заперта изнутри. На самом деле никто и не сунется сейчас. Все видели, что хозяин ушёл почти в бешенстве, оставив меня взаперти.

Увлекаю его за собой в душ. Хочу посмотреть на него голым, без одежды, без защиты. Без пиджака охранника, без маски. Вода шумит, разбивается о кафель звонкими каплями. Пар поднимается, заполняет кабинку, оседает на зеркале — сначала по краям, потом полностью. Запах моего шампуня, кедровый и немного ванильный, смешивается с запахом горячей воды.

Он, видимо, решил: была не была. Раз уж начали. Он тоже знает, что сейчас время есть, что Миша не вернётся раньше вечера.

Продолжаем в душе. Вода стекает по нашим телам горячими струями, звонко барабанит по полу. Как же он хорошо ко мне пристраивается — каждое движение точное, выверенное. Будто мы уже сто лет вместе, будто он изучил каждый изгиб моего тела. Ну прям хочется продолжать и продолжать. Забыть обо всём — о Мише, о Пашиных руках, которые умеют убивать, о синяках на шее.

Бывает же такое. Редко, очень редко — когда совпадает всё: ритм, дыхание, движения. Когда тело думает отдельно от головы, и голова соглашается.

Трахает меня сзади — и так тоже хорошо. Ладони его на моих бёдрах, пальцы впиваются в кожу, оставляют метки. Слышу его дыхание у своего уха — тихое, учащённое.

Потом идём на кровать. Падаем на мягкие простыни — они прохладные после горячего душа. Я чувствую этот контраст кожей — горячей от воды и прохладной от ткани. Может, удастся поговорить наконец.

— Паша, я знаю, что это ты, — начинаю я, глядя ему прямо в глаза. Не отвожу взгляд.

— Что — я? — прикидывается, что не понимает. Брови поднимаются невинно. Очень убедительно — если не знать, как выглядит настоящая невинность.

— Что ты их всех убил, — перехожу сразу к главному. Нет смысла ходить вокруг да около, когда ты лежишь рядом с человеком без одежды.

Он молчит. Лицо каменеет — медленно, как застывает гипс. Слышу, как он чуть задерживает дыхание. А что, собственно, говорить? «А, ну да, конечно,