Читать книгу - "Товарищ Песня. Музыка Страны Советов - Сергей Цветаев"

в схватке с врагом все средства хороши? Все средства, а музыка из них временами – первейшее. Помните? «Священная война» стоила целых дивизий, когда звучала на передовой.

Леонид Утёсов был профессионалом сцены. Умельцем на все руки – дирижёр, концертмейстер, вокалист, композитор и актёр. Начинал очень давно, в Одессе времён становления Советской власти. Потом перебрался в Москву, поехал в 1928-м с женой и дочкой в Париж – а что ж тут такого, обычное было дело. Набирался по кабаре и ночным клубам той самой «театрализации» (утёсовское словечко), что цепляет нас до сих пор. Вернувшись, создал на сцене ленинградского Малого оперного театра собственный «Теа-джаз», позже переименованный в джаз-оркестр под управлением Утёсова и получивший в 1940-м статус Государственного джаз-оркестра РСФСР. Впоследствии, с 1947-го – Государственный эстрадный оркестр РСФСР. Всё, как «у них там» положено: репертуар, костюмы, огонь в глазах. Только с одним важным отличием – за идею.

Это отличие и помогает нам сегодня слушать «Тёмную ночь» в джазовом прочтении Утёсова и молча давиться слезами: код войны в такие минуты не даёт дышать, зато даёт жить на нашей земле. По нашим обычаям.

На фронтах «утёсовцы» были на разрыв – только успевай за колоннами на марше. Если где встречались на концертах фронтовых с моряками, Утёсов, «по крови и рождению одессит», неизменно пел «Заветный камень». И вот тут наступала мёртвая тишина – песня была написана после оставления Красной Армией Севастополя и Одессы. После многих дней героической обороны…

Холодные волны вздымает лавиной

Широкое Черное море.

Последний матрос Севастополь покинул,

Уходит он, с волнами споря…

Ночами после таких концертов переписывали для моряков слова, на нотной бумаге. Чтобы были у каждого. После войны Утёсову на концертах приносили эти слова… На той самой «нотке». Бывало, кто пел вместе с ним, а бывало – уже дети и жёны. И, конечно, строчку «Взойдёт на утёс черноморский матрос, кто Родине новую славу принёс» пели всем залом, подпевая Леониду Осиповичу по-новому: «Взошёл на утёс черноморский матрос…» – так ведь оно для нас и понятнее, и привычней.

Такой вот советский бронебойный джаз-оркестр.

А у врагов наших другой был… джаз-оркестр.

Разгром под Сталинградом и провозглашённая 18 февраля 1943 года Геббельсом «тотальная война» положили конец непринуждённому веселью «великого немецкого народа» и окончательно добили все сомнительные джазовые кафешки гитлеровской Германии. Мастера свинга отправились в концлагеря. Джаз был признан ещё в 1935-м музыкой «для нигеров и унтерменшей», но теперь – бесповоротно. И только один немаленький оркестрик по личному распоряжению рейхсминистра народного просвещения и пропаганды (дьявол, какая должность…) – завалялся.

Оркестрик человек так на тридцать с гаком. Под управлением Лутца Темплина. С вокалистом Карлом Шведлером, в совершенстве владевшим английским и совестью. Мастер, что ещё сказать.

Этот дивный оркестрик назывался «Charlie and His Orchestra». Играл в совершенстве все джазовые стандарты мира. А Шведлер их «пропевал сердцем», правда, с переделанными словами – на новый нацистский лад, специально для трансляции в головы и мозги наших союзников по антигитлеровской коалиции. Стиль-то более чем подходящий, и импровизации совершенно классические.

Всё это «дегенеративное искусство» (по словам самого Геббельса) продолжалось до самого конца войны. А после – оркестранты расползлись по Европе, продолжая услаждать слух простых и честных граждан. Историй возмездия здесь, к великому моему сожалению, не будет: Темплин умер в 1973-м, дожив до семидесяти двух, Шведлер – в 1970-м, дожив до шестидесяти восьми.

Просто для понимания.

Непреходящих ценностей евроцивилизации.

Однажды писатель Анатолий Алексин рассказал Утёсову историю своей бабушки, одесситки, отказавшейся поехать к родным в Москву. Она жила в Одессе на малоприметной Провиантской улице, но вся округа её знала – уж очень сердечная была, отзывчивая на чужую боль. Дворник, что жил с ней в одном доме, в одиночку воспитывал двух мальчишек – мама у них умерла. И вот бабушка заменила пацанам мать – учила, присматривала, помогала по хозяйству.

Потом случилась война и пришли немцы. Еврейку они в бабушке Анатолия Алексина не признали, но им на помощь пришёл дворник – он «на всё правильно указал». И больше бабушку никто не видел.

Утёсов после рассказа Алексина специально поехал в Одессу, выступал без всякого графика там чуть не две недели (заставили – был моментально узнан поклонниками). Он поднял на ноги и органы, и всех выживших свидетелей – город перевернул. Было и так известно многое: кто предавал, кто доносил, кто служил в гестапо. Потом вернулся в Москву, пришёл к Алексину и сказал: «Толя, такое дело, ты поверь… Я не хочу, чтобы ты думал, что я какой-то там герой. Я ощущал это своим долгом – найти его. Такое зло должно быть наказано. Но он удрал с фашистами. Найти его, гада, невозможно…»

Они всегда «удирают с фашистами».

А Одесса, как и все русские города – всегда остаётся с нами.

Утёсов ушёл 9 марта 1982-го. Больше сорока лет назад. Ему было восемьдесят семь. Давно нет и его оркестрантов, и афиш его выступлений в городах необъятной нашей Родины…

Но мы-то знаем.

И он знает.

И ждёт.

Широкие лиманы, зелёные каштаны

Услышали вновь шелест развёрнутых знамён.

Когда вошёл обратно, походкою чеканной

В красавицу Одессу победный батальон.

Госджаз СССР

Много у нас всякого в истории было.

Был, к примеру, Государственный джаз-оркестр СССР, в просторечье именовался отменно – Госджаз.

Созданный в 1936-м Комитетом по делам искусств при Совете народных комиссаров СССР (вот такие нам нужны аббревиатуры сейчас, теперь), Госджаз был и неоновым рекламным плакатом по виду, и абсолютно новаторским коллективом – по содержанию.

Руководил им саратовский самородок Виктор Кнушевицкий, человек с консерваторским образованием, дирижёр, скрипач, альтист, тромбонист, кларнетист и саксофонист. Из музыкальной семьи – папа и мама дали ему первоначальное музобразование. В 1926-м он впервые в своей жизни услышал джаз в исполнении оркестра Александра Цфасмана – и заболел им на всю жизнь.

Кнушевицкий сменил несколько государственных коллективов – Мосцирк, концертно-эстрадное бюро – когда был замечен Матвеем Блантером. Блантер, напомню, автор музыки к таким песням, как «Песня о Щорсе», «В лесу прифронтовом», «Под звёздами балканскими», «Летят перелётные птицы», и много чего ещё. И Кнушевицкий возглавил проект номер один – Госджаз. А Блантер стал его художественным руководителем.

И тут началось.

Как всегда, с обычным нашим размахом.

СССР учредило симфоджаз.

Нет просто танцевально-развлекательной музыки. Нет и песенного накала любовно-романтических страстей.

Есть нечто новое – выше и мощнее по