Читать книгу - "РЕЙД - Борис Вячеславович Конофальский"

в нижней одежде и респираторе. На него сразу же накинулась мошка. Он стал хлопать себя по плечам, по шее.

— Не кричите, — говорит Фарафонов спокойно, — одевайтесь и выходите, продайте нам две канистры масла.

— Понял. Ладно… — тихо отвечает тот. Кажется, он немного успокаивается, разглядев, что перед ним военные.

⠀⠀

Глава 31

Он вышел уже в пыльнике, сказав кому-то в доме:

— Не ной ты… Сейчас приду. Продам солдатам масло и приду.

Потом они прошли до сарая, что стоял ближе к воде и был заперт на замок; и пока Кондыга отпирал его, Фарафонов и говорит ему:

— Женя, человек вот к тебе приехал, поговорить хочет.

— Чего? Какой человек? — не понял торговец и обернулся. И тогда лейтенант жестом предлагает Саблину: ну, давай.

И Аким вспоминает:

— Я от Натальи.

— А-а… — Кондыга немного растерялся. — Ну, я понял… — он стоит и таращится из-под капюшона на Саблина.

— Ты сарай-то открой, давай туда зайдём, — предлагает ему Фарафонов. — Там хоть мошки нет.

Они так и делают, Саблин закрывает за собой дверь помещения, в котором хозяин зажёг свет; тут был неплохой пресс для добычи масла из рыбы, несколько бочек, десяток полных канистр. А ещё всякий нужный в хозяйстве инвентарь и инструменты. И уже тут Аким и повторяет:

— Я от Натальи. Мне нужны сведения про Глаза.

— Я понял, понял… — заверяет его Кондыга. И добавляет: — Но я особо-то и не знаю про него ничего. Ну, не больше, чем другие, знаю. А так-то знаю, кто это.

И тогда Фарафонов смотрит на Саблина: это и есть ваш источник, прапорщик? Аким и сам… удивлен? Расстроен?

— Мне сказали, что вы поможете… — произносит Аким.

— Послушай, Женя, — поддерживает его Фарафонов. — Ты пойми, мы полночи ехали, только чтобы встретиться с тобой. Полночи! Может, ты прокатишься с нами до Светлого? Прокатимся, там посидим спокойно, попьём чая, потолкуем… Может, ты что припомнишь. А тут, я вижу, ты стесняешься, что ли… Или боишься здесь говорить.

И после Кондыга сразу становится бодрее и говорит им:

— Не надо в Светлое, я и здесь всё помню, я знаю человека, что всю его добычу сбывает. Людей ему на переделку подыскивает.

И тут Саблин краем глаза замечает, как на торце офицерского планшета, что держал в руках Фарафонов, загорается маленький зелёный светодиод: «Запись включена».

— Ну и кто это? — интересуется лейтенант.

— Это Лавров… тут есть один такой… торговец… — продолжает Кондыга. — Ну, вы же должны его знать… Его тут на Камне все знают.

А Фарафонов уже показывает ему фотографию в планшете:

— Этот?

— Этот, этот… — кивает Евгений.

— Да… Известная здесь выхухоль, — замечает лейтенант, начиная что-то читать в своём устройстве. — Торговец ещё тот!

— А точно он человек Глаза? — уточняет Аким.

— Точно, — уверяет Кондыга.

— Откуда знаешь? — не отстаёт от него Фарафонов.

— Ну вот, к примеру, два месяца назад… Коле Ездунову он привёз два мотора на ремонт… ну, на техобслуживание… валы там, подшипники, поршневая… Всё посмотреть, перебрать… А Коля зашивался, говорит: возьми один, три дня — три рубля. Три рубля — хорошая плата, а я как раз без дела сидел, рыбу ходил ловить. Ну, я разобрал, а там, понимаешь, поршневая вся… Цилиндры чуть подправить нужно, кольца — все на смену… А мотор-то нестандартный, заказной, кольца-то у него не то, что у наших… Кольца редкие. Ну, я разобрал, всё сделал, а кольца заказал — жду; и пошёл к Ездунову, сказал, что кольца нужно ждать, сказал, что не хочу халтурить, всякую дешёвку ставить. Ну, тот мне и говорит: нельзя ждать, голову снимут. И правда… уже вечером ко мне Лёва прибегает со своим бугаём…

— Кто такой Лёва? — спрашивает Саблин.

— Лавров, — поясняет ему Фарафонов.

— Да, Лавров, — продолжает Евгений. — И как начал орать! Как понёс! Орёт: если мотора не будет к сроку… тебе трындец! Если люди за ним приедут, а мотора нет, ты сам вместо мотора уедешь! И главное, и семью припомнил, говорит: и семья твоя тоже. Ну, пришлось садиться в лодку и ехать в Перегребное за кольцами, еле успел собрать мотор. А вечером, ну, уже почти ночью, я мотор приволок на пирсы, а Коля уже там со своим мотором, и этот урод тоже, а тут приходит лодка, ну, такая крутая, из быстрых, а там четыре мужичка, все такие непростые, при оружии, при рации…

— Глаз в этой лодке был? — догадывается Саблин.

— Может, и был, разве там угадаешь, все ведь в пыльниках в капюшонах; и он…

— Лавров, — предполагает Фарафонов.

— Да-да, Лавров, и он с одним из них за руку здоровался. И я, когда мы с Колей моторы уже в лодку грузили, слышал, как тот из лодки Лаврову сказал, что деньги за ремонт он у самого получит, когда на Хулимсунте будет. И Лавров даже не пикнул против.

— И что это значит? — не понимал Фарафонов. — Почему мы должны думать, что Лавров работает на Глаза?

— А потому что на лодке, на носу, был глаз нарисован. Небольшой такой, но я его видел чётко, — уверенно продолжал Кондыга.

Тут Аким взглянул на Фарафонова: и что это значит? И тот пояснил ему:

— Да эти уроды… самые наглые и тупые из них не стесняются на своих лодках свои знаки рисовать. Для форса бандитского… Или на удачу. У каждой банды свой знак, — но лейтенант и сам понимал, что знака на носу лодки недостаточно, и поэтому спросил у Кондыги: — И что, это всё? Или ещё что-то у тебя есть?

— Да все же это знают, все говорят, что он у Глаза вроде как его торговец, — продолжает Евгений. И тут же вспоминает: — А, да! Ещё вот что год назад было. У Кристины Назурбековой старшая дочь дебелая была, Уля её звали; уже лет семнадцать ей было, а она вроде как дура… Ну, такая… — он крутит рукой возле головы. — Но тихая, беззлобная. Вечно матери помогала, ходила по берегу, тростник собирала, лук, чеснок, всё, что растёт, какую-то копейку матери приносила, у той-то ещё трое детей. Так вот… этот Лавров… ну, сама же Кристина потом рассказывала… приходил к ней и предлагал за эту Улю пять рублей. Ну, ясно, для чего. Но Кристине дочку было жалко. Ну, мать же. Хоть и ненормальная дочь, а своя; в общем, она её не отдала… А через месяц она пропала. Ну, мы поискали её, поискали… Да где её найти-то? Больной человек, слабоумный, а тут болото вот оно, чего тут непонятного;