Читать книгу - "РЕЙД - Борис Вячеславович Конофальский"

своему столу, берёт персональный офицерский планшет и начинает там что-то искать; и наконец показывает Акиму фотографию какого-то человека.

— Этот?

— Я же его не видел, может, и этот, — Аким всматривается в небритое лицо какого-то незнакомца.

И тогда лейтенант говорит:

— В Игриме у него мастерская, женат, дети какие-то есть, занимается ремонтом лодок и моторов.

— Мне сказали, что он торгует маслом, — вспоминает Саблин.

— Тут все маслом торгуют, перекупщики, каждый, у кого есть будка у воды, ставит бочку и торгует, — поясняет Фарафонов. — И раз он в моём списке — значит, прохиндей. Хотя список не я составлял, но раз он в нём, значит, на одного из бандитов работает. Я его видел пару раз. Но ничего вспомнить не смогу, — он рассматривает фото в планшете. — Можем до него доехать.

— Да, раз уж приехал, нужно с ним поговорить… Мне сказали, что он может что-то сказать.

— Обязательно, обязательно… — соглашается лейтенант. И поднимает палец вверх. — Но тут есть нюансы.

— Что это за нюансы? — не понимает Аким.

— Поговорить с ним нужно, но надо это делать аккуратненько, чтобы потом, после этой нашей беседы, его вместе с семьёй не забрал на переработку всё тот же Глаз. Тут же люди очень многие сотрудничают с бандитами; узна́ют, что мы к нему приезжали и что-то там выспрашивали, могут и бандитам сообщить.

— А-а… — только и смог сказать Саблин.

— Вы, прапорщик, садитесь есть, — Фарафонов указал на тарелку с бутербродами, — а я пока подумаю, как бы нам всё получше устроить.

Аким тут и предложил:

— Если надо, я куплю вам топлива.

— Это было бы неплохо, — соглашается лейтенант. — А то командование хитрые задачи ставит, а средств на выполнение не даёт, давай сам крутись. Так что от бочечки топлива я не откажусь.

После этого он выходит из кабинета, а Аким садится пить остывший кофе и есть отличные бутерброды. Он не сдержался и съел половину бутербродов. Очень уж есть хотел. Допил весь кофе, и тогда появился лейтенант. Он принёс пыльник и разгрузку, а также винтовку. Положил всё это рядом с Акимом.

— Это вам, — и так как Саблин с непониманием глядел на него, Фарафонов пояснил: — Я подумал, что до Игрима нам лучше пойти на моей лодке, а вы переоденетесь в одного из моих людей. Это не привлечёт внимания, мы в Игрим нередко заходим. Зайдём к нему, спросим, нет ли прокладок на головку цилиндра, у нас, мол, прогорела, а там уже улучим момент, и вы сможете с ним переговорить. Если к нему заявятся какие-то казаки, тем более не местные, да ещё на такой лодке, как у вас, это может вызвать у соседей нездоровый интерес.

Да. Правильно. Саблин с ним был согласен. Это была неплохая мысль. Он взял видавший виды пыльник, на котором всё-таки можно было различить «Семьдесят один П. П.».

— Если поедем сейчас, придём в Игрим ночью, — пояснял ему лейтенант. — Нам так даже лучше, меньше глаз.

— А казаков моих…

— Пусть ваши люди отдыхают, — говорит ему Фарафонов.

— Мне нужно отдать им распоряжения.

— Конечно, пойдёмте, я покажу вам наши казармы.

Он нашёл своих людей в казармах, за общим столом с местными солдатами: уже вымытые и сытые, сидели, болтали-курили, чай пили. Те удивились и спросили его, почему это он в форме чужой части и почему с винтовкой. И тогда Аким объяснил им, что он с лейтенантом отъедет на сутки по делу, и после отдал двести рублей удивлённому Карасёву: пусть у тебя побудут; а потом сказал товарищам:

— Буду задерживаться — радирую на станцию части; если через сутки от меня нет вестей, то прыгайте в лодку и идите домой.

Подивились казаки и начали было его расспрашивать, но он им ничего объяснять не стал.

Вышел к пирсам, там их с Фарафоновым уже ждали сержант и двое рядовых. Они успели подготовить лодку к дороге, составить туда канистры и с топливом, и с водой. Уже поставили и крепили на нос судёнышка пулемёт. Принесли РЭБ и рацию. Лодки у армейцев были просторные. Тут человек на десять места хватило бы. А ещё они были стальные, не то что у болотных казаков. Казаки ходили по болотам либо на пеноалюминиевых, либо вообще на «пластике». А тут вон какой дредноут. И к лодке такой как раз подходил стандартный армейский мотор, огромный и шумный. Он завёлся с резким, разрывающим воздух рокотом, с густой и плотной струёй чёрного выхлопа.

«О-о… Не хуже, чем у переделанных, ревёт. Ясное дело, на такое чудище масла не напасёшься!», — думал Аким, усаживаясь на первую за пулемётом банку, подальше от ревущего мотора.

⚘ ▪ ⚘ ▪ ⚘

Домик, казалось, был кривоват, похоже, он кренился к берегу, но бетон ещё крепок и хорошо выкрашен в белый цвет. Света тут, на краю посёлка, немного, лишь около стапеля; над вывеской «Масло по хорошим ценам. Механические работы» горела неяркая лампочка ватт на пять. От берега до дома было всего метров тридцать, и Фарафонов с Саблиным, покинув лодку, даже не успели ног размять. Лейтенант, на ходу заглядывая в свой планшет, спрашивал у прапорщика:

— Вы будете с ним говорить?

— Да не знаю… — Аким никогда не был силён в разговорах. — Давайте вы.

— Да, лучше я поговорю. Просто вон из соседнего дома уже выглядывают. А нам здесь публика не нужна. Как и долгие беседы.

«Ещё бы, мотор то у вас вон как ревёт, а тут дома у самой воды».

Они подошли к двери, и Фарафонов нажал кнопку звонка. Им не пришлось ждать ни секунды.

— Кто там? — донеслось из-за двери.

— Жень, масла не продашь? — ответил ему лейтенант таким тоном, как будто они с Кондыгой знакомы многие годы. — Хотим завтра утром дальше пойти, заправиться хотим сейчас, чтобы утром не тратить времени.

— А ты кто? — донеслось из-за двери.

— Жень! Драный лещ, ну хорош уже дурачиться! — продолжает Фарафонов. — Дай две канистры масла, и я уйду. Нам тоже спать надо.

Саблин подивился тому, как уверенно и быстро лейтенант придумывает нужные фразы. И главное, каким тоном произносит слова. Этот тон сработал: засов на двери лязгнул, и дверь приоткрылась… Тут же Фарафонов просунул руку в дверь и схватил человека, что стоял за нею. Теперь он говорил тихо:

— Я лейтенант Фарафонов. Кондыга, мы к вам.

— А чего? А чего? — испуганно залепетал человек. Он попытался скрыться за дверью, но лейтенант выволок его и посветил в лицо фонарём: это был тот же человек, что был у него в планшете. Он был только