Читать книгу - "Песнь Таргитая. Гойда - Юрий Анатольевич Молчан"

Ему громко вторил хор тысяч голосов артан вокруг. Казалось, от них затряслась земля и небо.

- Слава!!

- Слава Артании!!

- Гооойда!!

- Да здравствуют Пригоршня и Смергал!! Слава!!

Голоса и крики несутся со всех сторон, оглушая Смергала. Взлетающие к небу в мускулистых загорелых руках топоры заблестели на солнце, на миг ослепив нового воеводу Артании.

Глава 29

Пламя светильников горит ярко и мощно, отбрасывая на стены и пол крупные тени. Бер Хермдар отпил вина из широкого золоченого кубка, глянул на сидящую напротив статную и красивую дочь Мейдану. Девушка изредка кладет в рот крупные виноградины из глиняной миски, не отрываясь, смотрит на отца.

- Как продвигается с Яросветом, дочка? Он уже поддается твоим чарам?

- Отец, Яросвет мне благоволит, - ответил девушка сдержанно. Грудь выпирает вперед, натягивая ткань искусно сшитого лучшими мастерами Куявии платья. Но скулы бледные, взгляд потухший. В глазах страх и тревога. - Отец...неужто я...должна за него выйти?

- Да, дочка, - кивнул Хермдар, глянув остро. - Вы уже...гм... уединялись?

Мейдана вскинула голову, румянец стал еще сильнее, залил все лицо. Она покачала головой.

- Но...мы часто проводим время вместе, - ответила она. Потом добавила: - Отец...я люблю другого. К тому же, я не хочу быть тцарицей. Это бремя не по мне.

Усатые губы бера разошлись в скупой улыбке. Значит, его план сработал. И приворотное зелье, которое дала старуха-ведьма из близлежащей деревни, подействовало на Яросвета как надо.

За окном погруженный в ночь город, на небе сияют звезды. Доносится лай собак со двора и пьяные голоса гуляк с улицы.

- Родная, это твой долг, - молвил он, отпивая еще из кубка. - Ты — дочь бера, а не простолюдинка. Это они делают, что хотят. А у беров и тцаров — долг превыше всего! Наш славный Имир вряд ли воротится из дальнего похода за Кладенаром. Его отец, правитель Колвир, мертв. Значит, Яросвет в итоге будет полноправным правителем Куявии. А ты — тцарицей, что подарит ему наследников!

Девушка промолчала, но по всему лицу разлилась бледность.

- Ступай, дочь, - велел бер. - Время позднее. Мне надо еще закончить дела.

- Как скажешь, отец...

Когда Мейдана удалилась в свои покои в тереме, вскоре в дверь постучали и вошел грузный низкорослый человек в утепленном плаще поверх легких доспехов из дубленой кожи.

- Гарнак, - приветствовал его бер. - Присаживайся.

Глава личной отборной дружины Хермдара опустился на лавку, и та жалобно скрипнула под его весом.

- Слушаю, твоя светлость, - прогундосил он. - Чего прикажешь?

- Помнишь, дом на окраине Куябы в трущобах? - сказал Хермдар. - Я посылал твоих людей следить за девкой, что там живет. Звать Елена.

Дружинник кивнул. Лицо хмурое, обветренное. Взгляд усталый, но острый и проницательный. Он уже не молод, матерый воин и много чего повидал в жизни.

- Та, что на сносях, - сказал Гарнак. - Говорят, она...гм...суженная самого тцара Имира.

- Тцар Имир далеко, - напомнил Хермдар, чувствуя, как пальцы крепко сжимаются вокруг чаши с вином. - И вряд ли воротится.

Дружинник не ответил. Лишь негромко прочистил горло.

- Она носит под сердцем опасного ребенка, - молвил Хермдар. - Но убить надо аккуратно. Пустите слух, что она колдует в пользу Артании. Сейчас война. За такое люди сами ее разорвут на клочки. Поручаю это тебе, Гарнак.

Глава дружинников поколебался.

- Я давно служу тебе верой и правдой, светлый бер. Скажи, чем опасен ребенок? Неужто в самом деле надо пролить кровь его матери и его?

Хермдар зыркнул на него. Расправил широкие плечи. Дружинник спокойно выдержал гневный взгляд.

- Он грозит будущему моей дочери! А Мейдана — все, что у меня есть.

Гарнак кивнул. Он тайно любил Мейдану всем сердцем. При виде нее его суровый обветренный лик оживал, морщины разглаживались, появлялась улыбка. Но не мог попросить руки, понимая, что Мейдана, будучи дочерью бера, станет для Хемрдара разменной монетой. Мейдана отвечала Гарнаку взаимностью.

- Ради блага твоей дочери, - сказал негромко, - и самого черта не грех обвинить в колдовстве.

Хермдар протянул дружиннику тряпичный узелок размером с детский кулачок. Тот глянул вопросительно.

- Когда с Еленой будет покончено, - сказал бер, - обязательно натри руки и лоб. Все-таки девка и правда может знаться с нечистой силой. А когда ее не станет, этим ты себя защитишь. И меня с Мейданой тоже — без этого не смей возвращаться!

Дружинник кивнул. Убрав узелок в карман, поднялся и вышел. Бер несколько мгновений смотрел на закрывшуюся дверь. Хермдар знал о тайной любви старого воина к Мейдане. И о том, что Мейдана его любит тоже. Ему это не нравилось. Очень. Он вот-вот войдет в ближайшее окружение тцара Куявии через дочь и никому не позволит этому помешать!

***

Илуана который день ходила сама не своя. Стены тцарского дворца в Куябе давили, словно она была брошенной в клетку вольнолюбивой ланью. Яросвет делал все, чтобы племяннице было хорошо, старался видеться каждый день, даже приводил к ней шутов и скоморохов. Но девушка оставалась безрадостной, то и дело смотрела в окна, что выходят на сторону далекой границы с Артанией.

Жила она в комнате на одном из верхних ярусов одной из башен дворца. Перед сном каждый вечер провожала солнце в Подземное царство тихой молитвой, стоя у высокого сводчатого окна. Утром встречала светило с бледной улыбкой, считая каждый день своего пребывания во дворце.

Иногда девушка отказывалась выходить и проводила целые дни у себя. В те моменты у нее не было сил подняться с кровати. Тогда Яросвет самолично навещал племянницу, слуги приносили еду, к которой Илуана не притрагивалась. На столе в комнате постоянно стояла глубокая миска с испачканным в крови лоскутом материи. Рядом — толстая оплавленная свеча. Илуана жгла ее каждую ночь рядом с миской.

Расспросы не помогали — Яросвет не мог добиться от девушки причин ее печали и зачем на столе свеча да миска с засохшей окровавленной тряпкой. Илуана отмалчивалась, но Яросвет отчетливо видел у нее на щеках высохшие следы слез. В затуманенном взгляде девушки словно застыло предчувствие беды.

Иногда Яросвету казалось, что племянница превратилась в тень, что здесь ее тело, а душа — вот-вот отойдет в вирий к богам. Повинуясь смутной тревоге, велел поставить у ее дверей стражу, сам не