Читать книгу - "Помещица - Алёна Цветкова"

бы нарочно охотился за мной… Я сама лично слышала, как он спрашивал Сашу, Груню или прислугу о том, где я, и шёл туда, где меня видели.

Так мы и играли в «догонялки» по поместью на радость всем. Ну, потому что куда бы я ни пришла, меня всюду встречали улыбки, полные умиления… Так смотрят на детишек, которые ведут себя слишком взросло и поэтому смешно.

Совсем не встречаться не получалось. Но я прикладывала все силы, чтобы больше не оставаться с Борисом наедине. Ну, потому что я знала один способ покончить с гормональной бурей, овладевшей мной. Только он был очень неприличным для этого времени. Как бы Бориса удар не хватил от моей смелости. Или, что гораздо хуже, как бы он не посчитал меня развязной и вульгарной. Это оттолкнёт его от меня, я чувствовала.

Между тем дела шли своим чередом: Алёша окончательно перебрался в Саратов. Если поначалу, сняв квартиру, он приезжал в поместье почти каждый день, то сейчас вовсе забыл про нас и не появлялся дома уже третий день, присылая с Антипом, который возил молочку в Саратов, записки о том, что у него всё хорошо, но очень много дел, поэтому мы можем его не ждать.

Я подозревала, что у него там появилась девица… Ну а с чего бы иначе ему оставаться в городе в одиночестве? Но как ни трясла Антипа, он так ничего и не узнал. Или просто не говорил мне, потому что на его губах я тоже видела ту самую, знакомую улыбку с умилением.

Саша с Груней подготовили все документы для открытия школы. И даже получили согласие от одной из саратовских церквей отправлять к нам священника два раза в неделю, чтобы тот преподавал детям Законы Божьи и проводил службы в часовне, строительством которой занималась моя бригада. Священник этот уже приезжал однажды, чтобы познакомиться и увидеть место своей будущей службы.

К моему удивлению, это оказался очень молодой, примерно моего же возраста, но очень неприятный тип, который смотрел на всех нас с лёгким оттенком презрения. Саша сказала, что он там что-то натворил и его сослали к нам в качестве наказания.

Для того чтобы наша школа открылась уже этой осенью, оставалась самая малость — сдать экзамены и получить учительское свидетельство. И для этого надо было съездить в Симбирск в начале августа, чтобы сдать экзамены.

И познакомиться с семьёй Ульянова-Ленина… Чем больше я об этом думала, тем сильнее видела только один способ избавить страну от кровавых потрясений: мне надо было остановить маленького Володю. Если не будет великого вождя, то, возможно, не будет и великой смуты.

Убивать его я, конечно, не собиралась, хотя такая мысль первой пришла мне в голову. Но вот занять чем-нибудь другим, а не политикой… А почему бы и нет? Сейчас он ребёнок. Я могу подружиться с ним, оказать покровительство… Или найти любой другой способ сблизиться с мальчиком, чтобы потом в нужный момент замолвить нужное слово и «пойти другим путём». Тогда мне не придётся бежать из России, бросив всё, и доживать свою жизнь на чужбине, тоскуя по родным берёзкам.

А это очень серьёзный стимул попытаться сделать хоть что-нибудь.

Поэтому я собиралась поехать вместе с Груней и Сашей, хотя моё присутствие в поездке было не обязательным. День визита был уже назначен, билеты на пароход до Симбирска куплены.

Князь тоже планировал покинуть наше поместье и отправиться домой. И это вызывало во мне бурю противоречивых эмоций. С одной стороны, мне хотелось, чтобы он остался, а с другой — я хотела, чтобы он уже уехал поскорее, и мне больше не пришлось бегать от него по всему поместью.

И как раз в последний вечер, накануне отъезда, произошло то, что перевернуло мою жизнь.

— Лариса Дмитриевна, — за ужином, пока я ещё не успела убежать «по делам», князь обратился ко мне с непривычно серьёзным видом. — Мне нужно с вами поговорить. Наедине…

Причём сказал он это при всех, вызвав у меня неконтролируемую дрожь во всём теле и вспышку смущения. «Наедине…» — мать вашу… «Наедине…» Лучше никому не знать, что первым пришло мне в голову, когда я услышала это слово. У меня аж в горле пересохло от таких фантазий.

Поэтому я ничего не ответила, только кивнула. Мол, конечно… Впрочем, я честно хотела отказаться, но не смогла. Сейчас мне было плевать на репутацию, на приличия, на этикет и на всё, кроме своих собственных желаний. Я готова была ко всему и на всё…

Но когда мы уединились в кабинете, всё пошло не так, как я намечтала. Во-первых, Борис оставил дверь открытой… Во-вторых, усадил меня в кресло, которое нарочно подвинул так, чтобы его было видно снаружи. В-третьих, сам сел довольно далеко. Но тоже так, чтобы его было видно извне.

Молчание повисло между нами, тягучее и напряжённое. Я сжимала пальцами край платья, стараясь унять дрожь в руках. Борис смотрел прямо, но в глазах его читалась борьба, словно он подбирал слова, взвешивая каждое.

— Лариса Дмитриевна… — начал он наконец, и голос его прозвучал чуть ниже обычного. — Я долго размышлял над тем, что сказать вам. И понял: тянуть дальше бессмысленно.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Он сделал паузу, будто ожидая моей реакции. Я лишь моргнула, не в силах вымолвить ни слова. Меня трясло. Потому что я начала догадываться, о чем будет наш разговор.

— Вы знаете, — продолжил он, слегка наклонившись вперёд, — что я не из тех, кто легко поддаётся чувствам. Но с вами всё иначе. Вы… вы заставляете меня терять покой. И я больше не могу скрывать то, что ношу в сердце.

Его пальцы сжали подлокотники кресла, и я заметила, как побелели костяшки. Это было едва уловимое проявление напряжения — единственная трещина в его безупречном самообладании.

— Я люблю вас, — произнёс он тихо, но твёрдо. — И прошу вас стать моей женой.

Слова повисли в воздухе, словно раскалённый металл, обжигая меня изнутри. Я открыла рот, но голос пропал. В голове крутилось миллион мыслей, но ни одна не оформилась в ответ.

Борис ждал, не сводя с меня глаз. В его взгляде было всё: надежда, страх, нежность — то, что он так тщательно скрывал за маской хладнокровия.

— Я… — наконец выдавила я, чувствуя, как горят щёки. — Я не знаю, что сказать.

— Скажите только «да», — перебил он мягко, и в голосе его прозвучала такая мольба, что сердце