Читать книгу - "Помещица - Алёна Цветкова"

крестьянских общин. Но я каждый раз отмахивалась. Зачем мне решать проблемы того, чего нет? Крестьяне же разбежались. Тем более община сама по себе, а я сама по себе. Как говорится, проблемы индейцев шерифа не волнуют.

— Не стоит так расстраиваться, — улыбнулся Борис. — Семён Иванович — давний друг моего отца. Один визит — и ваших крестьян разыщут и вернут в общину, заставив платить недоимку. Мы можем съездить в Саратов хоть завтра. И уже к осени ваши мужики будут работать на ваших полях.

Я даже не сразу поняла, чем он говорит, поэтому кивнула и невпопад сказала, продолжая свой мысленный монолог:

— И почему Груня не предупредила, что недоимка крестьянской общины может аукнуться лично мне? Этот пристав… Он на самом деле мог забрать моё имущество?

— Не мог, — улыбнулся Борис. Встал с кресла и, подойдя ко мне, осторожно взял мою ладонь, спрятал в своих руках и, глядя мне в глаза с обезоруживающей уверенностью, сказал: — Я бы ему не позволил.

— Нет, — мотнула я головой, — я не об этом. Я про то, если бы вас не было рядом? Это ведь долги общины, не мои!

— Тогда мог бы, — кивнул он. Чуть сильнее сжал мою ладонь и наставительно произнёс: — Для пристава нет «вас» и нет «общины». Есть номер дела и сумма долга. Вы для него — владелица земли, которая породила эту недоимку. Раз вы не уследили за своими людьми, значит, платите сами. И это закон, по которому живёт империя. Именно поэтому я и твержу: надо ехать к Шаховскому. Только его власть может разорвать эту петлю, пока пристав не наложил арест на вашу ферму.

Я вздрогнула, представив, как описывают мой козлятник, моих коз и мою сыроварню… Как грузят и увозят в неизвестность зерно с полей…

— Но я не владелица земли, — подняла голову, глядя на него. — Я не трогала крестьянские наделы. У меня есть межевой план. Я пахала свои земли, а не их.

Борис покачал головой:

— Даже если вы их не трогали, даже если ваш отец провёл межевание, пока община не выплатила выкупные платежи, земля формально принадлежит вам. И спрашивать будут с вас. Круговая порука не заканчивается на околице деревни, Лариса. Мы — попечители своих крестьян и главное звено всё той же общины. Мы приставлены следить за порядком, за тем, чтобы подати платились вовремя, а мужики не ленились, а работали. И если мы плохо справляемся со своими обязанностями, то несем за это ответственность.

Я не знала, что ему сказать. Я была слишком ошеломлена тем, что узнала, и в голове царила пугающая пустота. Однако единственное, в чём я была уверена, так это в том, что путь, который предлагает Борис, мне не нравится. Я не хочу разыскивать беглых крестьян, силой волочь их в своё имение, заставлять их работать и платить недоимку. Почему? Да потому что отлично представляю, как эти люди меня возненавидят! Принуждение порождает ненависть. Для меня это аксиома, не требующая доказательств. А я не хочу, чтобы однажды ночью эти крестьяне пришли в мой дом с топорами.

Картинка, нарисованная воображением, подстёгнутым моим отчаянным положением, оказалась настолько реалистичной, что я захлебнулась воздухом. Перекошенные ненавистью лица. Их пылающие праведным гневом глаза. Открытые в беззвучном крике рты… И занесённые над нашими головами топоры с окровавленными лезвиями.

Я ощутила ледяное дыхание приближающейся смерти. Руки мгновенно похолодели, а по телу пробежала дрожь, лишая меня силы. На короткое мгновение я как будто бы даже потеряла сознание от ужаса.

— Лариса?! — взгляд Бориса изменился. Уверенность в своей правоте и лёгкая снисходительность сменились чем-то иным. Я ещё не успела осознать, что происходит, как он сделал быстрый, решительный шаг вперёд. И в следующую секунду привычная дистанция между нами рухнула.

Борис обнял меня порывисто и крепко, заключая в кольцо своих рук. Я уткнулась лицом в тонкое полотно его летнего сюртука. От него пахло солнцем, горькой степной травой и совсем немного — хорошим табаком.

Этот неожиданный жест, такой непозволительный и в то же время необходимый, заставил моё сердце пропустить удар.

— Лариса, будет вам, полно… — его голос, обычно звонкий и властный, прозвучал глухо, прямо над моим ухом.

Я замерла, боясь пошевелиться, ощущая, как его подбородок коснулся моего виска. В этих объятиях было так много тепла, в котором я в этот момент отчаянно нуждалась, что я не нашла в себе силы оттолкнуть его.

Наоборот, прижалась теснее, понимая, что тем самым делаю только хуже. Но мне было всё равно. Сейчас мне было плевать на всё: на поместье, на общину, на Кузьму, трясущегося от ужаса на ступеньках крыльца. Весь мир резко сузился, оставляя нас одних.

Я слышала, как гулко стукнуло его сердце под тонкой тканью и помчалось вскачь, догоняя моё собственное. Подняла лицо, чтобы увидеть его глаза, но увидела только губы. Жёсткие, волевые губы, которые всегда так уверенно излагали слова, заставлявшие меня возмущаться той несправедливостью, которая царила вокруг нас. Но сейчас мне больше всего хотелось, чтобы они коснулись моих губ…

Нет, я была уверена: Борис никогда и ни за что не позволит себе такую вольность. В отличие от меня. И уже собиралась встать на цыпочки, чтобы дотянуться до поцелуя, как нас бесцеремонно прервали:

— Кхм кхм, — громко закашляла Груня в дверях гостиной, делая вид, что только что вошла.

ГЛАВА 87

Борис не отскочил, не стал делать вид, что ничего не было. Он просто сделал шаг назад, медленно отпуская меня, как будто хотел убедиться, что я могу удержать себя на ногах без его поддержки.

И смотрел при этом так пристально, словно пытался сохранить ту нить, что протянулась между нами. Мне даже стало неловко от этого его взгляда, и я ощутила, как жар опалил щёки.

— Ларисе Дмитриевне стало дурно, — произнёс он. Голос его снова изменился, но не стал таким, как прежде, сохранив лёгкую хрипотцу и приглушённость.

Ещё один шаг назад — и только сейчас его руки, скользнув по плечам кончиками пальцев, упали, разделяя нас. Нить его взгляда натянулась ещё больше, но снова устояла.

Груня невозмутимо кивнула, прошла в комнату и села в кресло с книгой в руках. Она делала вид, что её уже совсем не интересует то, что происходит между нами. Молча открыла книгу посередине, и её взгляд прикипел к страницам.

И