Читать книгу - "РЕЙД - Борис Вячеславович Конофальский"

— Мирон, рацию и РЭБ только на приём. Казаки, связь только через СПВ. Гасим всё.

— У меня всё погашено, — заверяет радист.

Аким выходит, задерживает дыхание, закрывает дверь в кубрик, надевает шлем и потом берётся за кирасу. А Карасёв возвращается к своей банке и присаживается у аппаратуры. Саблин же, включив СПВ, пока крепил наголенники, спрашивал у Мирона:

— А дронов нет?

— Нет, — отвечал тот.

«Ну, хоть этого нет».

Но радовался прапорщик недолго. Едва он закончил с бронёй, как радист сообщил ему:

— Радиограмма. Импульс. Сигнал кодированный, — и он вроде и замолкает, но в этом его молчании чувствуется что-то… И поэтому Саблин уточняет:

— А ты засёк источник импульса?

— Так точно; местоположение размыто, но… Радиограмма выдана не из той лодки, мотор которой мы слышим. Сигнал был западнее.

— Значит, тут где-то две лодки? — уточняет Денис.

— Ну, вроде так получается, — отвечает радист.

«И обе с рациями… Может, тут рыбаки богатые и могут себе позволить по дорогой рации в каждой лодке. Артелью пошли, рации взяли с собой, места-то дикие…».

Но, честно говоря, прапорщик не верил в такой расклад. А Мирон им и сообщает:

— Аким, дрон. Сигнал слабый, еле разбираю его… Где-то тысяча метров высота, десять двести на северо-запад от нас, — он несколько секунд молчит и продолжает: — Так и есть, шныряет туда-сюда, девять пятьсот от нас.

— Если рядом пролетит, увидит наши моторы в тепловизор, — размышляет Денис. — Аким, может, уйдём отсюда? Моторы у нас что надо.

Если бы это было «его» болото, можно было бы на больших оборотах попытаться уйти. Но стояла ночь, места чужие, протоки непривычные, банки, камни… Нет, рисковать он не хотел. Тем более, что как раз между ними и большой водой была ещё одна лодка. Он не хотел говорить товарищам, но почему-то ему казалось, что и на этих лодках, что болтаются ночью в болоте, тоже хорошие моторы. И он решает:

— Нет, моторы включим — сразу себя обнаружим. Постоим, посмотрим, как пойдёт.

— Боюсь… дрон нас заметит, — сомневается Калмыков.

— Только если совсем близко пройдёт. Прямо над нами, так-то мы за рогозом, нас ему с угла не увидать. Да ещё и мошки́ такие тучи. Нет, — Саблин уверен. — Постоим, постоим…

И в лодке повисает тревожное, неприятное молчание. И висит оно минут десять, пока Мирон не сообщает:

— Второй мотор. Первый уже на северо-востоке от нас… А этот…

— Ещё на северо-западе? — догадывается прапорщик.

— Так точно, семь тысяч метров от нас — сигнал слабый. Амплитуда размытая. Далеко и идёт не спеша. На малых оборотах.

— С Реки сюда пришли, а дрон со второй лодки кидают, — говорит Аким, — осматривают округу, поэтому и не торопятся.

— Ага, — соглашается Карасёв. — Прочёсывают.

Так, не включая двигателей, они простояли в черной болотной ночи почти полтора часа, только мошку с камер и фильтров стряхивая; ждали, когда сигналы моторов и дрона полностью пропадут в ночи, и лишь после этого Саблин и говорит:

— Денис, если устал, иди в кубрик, отдохни.

— Сна ни в одном глазу, — заверил его Калмыков.

А Аким усмехнулся: «У Мирона, наверное, тоже. Уж в который раз казак думает: зачем я в это дело встрял? Чёрт меня дёрнул».

Прапорщик ждёт ещё минуту, выжидает, чтобы наверняка, а потом и говорит:

— Денис, поедем потихонечку.

— Есть, — откликается тот и заводит двигатели.

⠀⠀

Глава 10

Шли тихонечко, Аким волновался, что могут их моторы «услышать». Ни Калмыков, ни Карасёв спать так и не ложились. Денис был на руле, Мирон у рации и РЭБа. Он трижды сообщал, что за их спиной на востоке кто-то выходил в эфир.

— Общаются, — делал вывод радист.

— Советуются, — догадывался рулевой. — Аким, мы уже далеко от них ушли, может, поедем побыстрее?

Но Аким не соглашался:

— Нет, не спеши… Пока так держи.

Так Денис и держал всю ночь, а когда за кормой стало подниматься солнце, они от места встречи с женщинами ушли километров на сорок.

Денис ещё ночью стал заговаривать с ним:

— Слышь, Аким, а где ты был то?

— А к чему тебе это? — отвечал Саблин. Он не хотел врать товарищам, но и правду говорить не собирался.

— Да хоть поговорим; покурить нельзя, так хоть погутарить. Так, сон отогнать… А то ушёл, пробыл неизвестно где почитай час, а пришёл — ни слова, ни полслова… Расскажи, к кому хоть ездили? А то в станице и рассказать нечего будет.

— Ты про здешнюю рыбалку рассказывай, только не уточняй, где были, — отзывается прапорщик. — Не говори, что на Талую ходили.

— О-о… — кажется, там, за забралом, Денис жмурится от счастья, — про рыбалку обязательно нашим расскажу. А время будет, так за налимом и ватагу соберу. А что там за люди-то нас ждали? Поди, деловые?

— Да, деловые. Дружки Олега. "Купи-продай, ещё вези", — отвечает Саблин.

— А что, заказали ещё что-нибудь? — интересуется Карасёв.

— Ага, то же, что и привезли; говорят, ещё вези такого. А где Олег это им добывал, я и ума не приложу.

— А что же им нужно? — не понимает Калмыков.

— Да я и сам толком не понял. Хреновина какая-то, несуразная вещь… — признаётся прапорщик, и, в общем-то, не сильно и врёт.

— А платят-то хорошо? — уточняет урядник.

— Платят хорошо, — отвечает Саблин. — Заплатили так уж заплатили, — и тут он вспоминает, что, дойдя до Енисея, им нужно будет идти до Туруханска на север, а не домой, на Таз. И он добавляет: — Я тут, товарищи казаки, покумекал, посчитал и, думаю, ещё по двадцать рублей сверх обещанного вам начислю.

— Вот это очень приятная новость! — сразу оживился Калмыков. И тут же стал мечтать: — Я жене денег оставлю и точно ватагу соберу на налима. Уйду сюда, на Талую, на пару недель…

— Да-а, и мне деньга лишней не будет, — согласился степенный урядник. — Главное теперь — до дома добраться.

«Доберёшься, доберёшься… Только малость… через Туруханск!». Саблин послушал ещё казаков, а потом, хоть и устал уже, выгнал Дениса из-за руля.

— Спать ступай. Я до двенадцати посижу. А как на Реку выйдем, ты сядешь. И ты, Мирон, тоже… Настройки сохрани, рация и РЭБ чтобы работали, а сам тоже поспи. Нам ещё долго идти.

Ближе к девяти часам утра рация поймала радиомаяк Тридцатой заставы. И тогда он точно вычислил местоположение. До реки оставалось сорок километров. Он уже хотел спать, но никого будить не стал, решил дотерпеть до большой воды.

Перед Рекою, километров в пяти до большой воды, началось мелководье,