Читать книгу - "2:5030/Эльф. Нежданный коннект - Станислав Миков"

сигаретой — слишком вызывающая. Девушка в короткой юбке у дерева — слишком расслабленная. Ольга должна была держаться иначе.

Люди вокруг начали выходить из первичного ступора. Их позы менялись: плечи напрягались, подбородки опускались ниже, в глазах зарождалось подозрение. Илья сделал еще один медленный, размеренный шаг в самый центр поляны, уводя за собой свою странную, вооруженную палками свиту.

* * *

Абсолютную тишину разорвал резкий звук утраченного контроля.

В глубине толпы пальцы одного из опешивших фидошников самопроизвольно разжались. Тяжелая стеклянная тара, покрытая крупными каплями холодного конденсата, устремилась вниз. Темно-коричневое, пузатое стекло ловило солнечные блики. Бумажная этикетка, украшенная характерными синими волнами и золотистыми шрифтами, на секунду мелькнула в воздухе.

Бутылка пива «Балтика» выскользнула из ослабевших пальцев, глухо ударилась об асфальт и покатилась к бордюру. Из горлышка толчками хлынула желтая пена, оставляя на пыли липкую дорожку. Этот бытовой, нелепый звук оказался громче крика: рядом стоящие люди сразу поняли, что кто-то действительно испугался.

Илья даже не моргнул. Ни один мускул на его лице не дрогнул. Резкий звук не был для него угрозой: на войне он слышал, как ломаются кости деревьев и лопаются каменные плиты под осадными чарами. Принц продолжал искать Ольгу, будто упавшая бутылка была частью общего земного шума.

В самом эпицентре Главной поляны, на продавленной деревянной скамейке, сидел Алексей. Широкие ладони сисопа мертвой хваткой сжимали края пухлой картонной папки «Дело». Пальцы побелели от напряжения, вдавливая толстый картон в крышку старого ноутбука.

Алексей смотрел на вошедшего немигающим взглядом. Все его распечатки, таблицы маршрутизации и привычные правила связи вдруг перестали складываться в одну понятную картину.

Сисоп готовился к встрече с врагом. Он выстроил в голове четкий, логически выверенный профиль неуловимого хакера. Это должен был быть бледный, сутулый подросток с красными от монитора глазами, сальными волосами и нервно бегающим взглядом. Гений ассемблера, проводящий ночи в душной хрущевке за дизассемблированием чужого софта. Именно такой противник имел право взламывать почтовые базы.

Но реальность, стоящая в десяти метрах от скамейки, ломала все шаблоны.

Алексей методично, словно сканер, считывал детали чужого облика. Идеальные, симметричные до неестественности скулы. Роскошная, тяжелая ткань костюма, которая явно стоила больше, чем весь узел связи Алексея вместе с модемом. Потрясающе ровная, нечеловечески гордая осанка. Серебряные символы на карманах, не имеющие ничего общего с логотипами известных брендов.

«Он похож на театрального актера», — медленно, с трудом сформулировала воспаленная психика Алексея. «Высокомерного, переодетого для исторической пьесы актера. Которого кто-то выпустил на солнцепек прямо со сцены».

Стройная теория о техническом взломщике, подкрепленная распечатками логов, начала расползаться по швам. Алексей судорожно сжал углы папки, пытаясь нащупать спасительный пробитый край бумаги внутри картона. Бумага не врала. Цифры не врали. Но театральный статист в бархате не мог сидеть внутри его ноды, миновать дозвон и при этом ходить по поляне под чужими взглядами. Это противоречило здравому смыслу.

Алексей попытался найти хоть какое-то логическое, земное объяснение. Он перевел растерянный взгляд с неподвижного лица Ильи на толпу позади него. Десяток парней в грязных, криво сшитых плащах из оконных портьер сжимали в руках обмотанные изолентой фанерки. Они выглядели как балаган умалишенных.

Вместо запланированной, холодной агрессии инквизитора сисоп почувствовал глубокий, парализующий информационный ступор. Командный пункт был дезориентирован еще до начала битвы.

Алексей машинально провел большим пальцем по шершавому картонному краю папки. Внутри лежали метры распечатанных логов, где черным по белому, моноширинным шрифтом матричного принтера была задокументирована невозможная системная аномалия. Поинт 2:5030/77.777. Неучтенный локальный поинт, который он, Алексей, завел лично как служебную запись, но которым никто не мог пользоваться извне для отправки реальных писем.

Логика сисопа, выверенная бессонными ночами под гудение ЭЛТ-монитора и щелчки реле US Robotics, утверждала однозначно: этот Илья не дозванивался. Он не занимал линию, не согласовывал скорость, не отправлял пакеты через BinkleyTerm. Он вел себя так, словно являлся внутренним процессом самой ноды Алексея, призраком, живущим прямо в почтовой базе пыльного системного блока в коммуналке на улице Ленина.

И вот теперь этот «призрак», этот ходячий сбой маршрутизации, стоял перед ним во плоти. Алексей ожидал увидеть кого угодно: хитрого студента из Политеха, нашедшего дыру в софте, или сумасшедшего инженера с перепаянным железом. Но стоящий в центре поляны человек в тяжелом королевском бархате разрушал саму основу технической реальности девяностых. Он не выглядел тем, кто способен держать в руках паяльник или прописывать пути в конфигурационных файлах мейлера. Он выглядел как ожившая, абсурдная галлюцинация, пришедшая требовать свою законную почту.

* * *

Ролевики за спиной принца восприняли покатившуюся бутылку по-своему. Для их разгоряченного фантазиями разума эта внезапная тишина означала только одно — безоговорочную капитуляцию местных обитателей перед величием их Высшего Эльфа.

Толкинисты не выдержали. Свита взорвалась хаотичным, дисгармоничным шумом. Они начали громко, заливисто улюлюкать, перекрикивая друг друга. Деревянные мечи и обрезки пластика триумфально взметнулись в горячий летний воздух. Щуплый парень с отклеивающимся пластырем на ухе яростно заколотил куском текстолита по самодельному фанерному щиту, задавая рваный, первобытный ритм.

Визуальный контраст достиг предела. Впереди стоял Илья — неподвижный, царственный, излучающий ледяное спокойствие в своем тяжелом бархате. А позади него бесновалась нелепая, кричащая, подпрыгивающая на месте толпа подростков, опьяненных дешевым портвейном и внезапным ощущением собственной значимости.

Этот глупый, агрессивный шум мгновенно разрушил оцепенение фидошников.

Для суровых сисопов и системных администраторов, привыкших контролировать каждый байт на своей территории, поведение ролевиков выглядело как прямое, наглое оскорбление. Это была территориальная провокация. У кого-то дернулась щека, кто-то зло сплюнул в траву, несколько человек разом замолчали.

Внимание рассерженной компании перешло на Илью как на лидера этого балагана. Сисопы начали переглядываться, без слов решая, кто первым задаст вопрос. Несколько человек шагнули ближе к скамейке Алексея, закрывая проходы плечами. Кулаки в карманах растянутых джинсов сжимались. Разговоры вокруг стихали неровно, пятнами, как гаснущий шум в эхе.

Илья зафиксировал резкий скачок враждебности в окружающем пространстве. Внутренние рецепторы безошибочно считали изменение мышечного тонуса у десятков мужчин в радиусе пятнадцати шагов. Принц оценил уровень исходящей от них угрозы. Их координация была слабой, оружие отсутствовало, а движения выдавали долгие часы, проведенные в неподвижности. Илья классифицировал надвигающийся гнев толпы как незначительную фоновую помеху.

Он принял твердое, холодное решение. Нарастающая ярость сисопов просто не существовала в его системе координат.

Своим следующим движением Илья продемонстрировал толпе абсолютное, сокрушительное пренебрежение. Он физически отвернулся от формирующейся стены технарей. Принц отсек внешние социальные условности Земли, доказав самому себе, что незримая эмоциональная связь с нужным человеком фундаментально важнее любой локальной враждебности.

* *