Читать книгу - "Сиротинушка казанская - Квинтус Номен"

спустя шесть лет пресек после того, как о ней вслух заговорили. Но проблема не в Алексее Александровиче, точнее, не только в нем: практически вся родня императора ведет себя точно также. Правда, суммы украденного у них выглядят поскромнее — но беда в том, что они-то не сами воруют!

— Я о том говорю: они не воруют!

— Еще раз: сами они не воруют, а просто берут подношения от иных верноподданных. Которые, чтобы подношения эти делать, пользуются покровительством царских родственников и воруют как не в себя. Вы у Вячеслава Константиновича поинтересуйтесь, он за покражами из бюджета особо приглядывает. Но даже при таком очень плотном пригляде в прошлом году только из казны, то есть из бюджета российского, было украдено чуть более двухсот миллионов рублей. И украли бы куда как больше, если бы не Андрей Николаевич: он только на том, что Белосельскому-Белозерскому перебил поставки рельсов для МПС, не дал своровать через завышение цен около семи миллионов рублей.

— Так его заводы-то, насколько я помню, Розанов уж год как перекупил.

— Оттого и перекупил, что контракт на поставку рельс казенным дорогам перехватил — а князь, в делах смыслящий весьма слабо, понял, что этот завод его просто разорит и продал его. И, должен сказать, что Розанов с князем до сих пор в отношениях весьма хороших: тот понял, что Андрей его просто спас.

— От чего?

— От тюрьмы как минимум. Сам он, как я уже сказал, в делах, и особенно в металлургии, разбирается очень плохо, а потому не видел, что управляющие, им на завод нанятые, чуть ли не треть средств, заводов получаемых, просто воруют. Воровали: их Вячеслав Константинович уже на каторгу определил, но если бы завод в собственность Андрея не перешел… эти мерзавцы на допросах хором кричали, что их Белосельский-Белозерский лично так поступать заставлял.

— И фон Плеве им поверил? Он же человек весьма разумный…

— Не поверил, конечно, но протоколы допросов князю все же показал. А если учесть, что управляющих он лично выбирал и назначал… То есть если бы Андрей стал настаивать на более тщательном расследовании, результаты бы точно до императора дошли — а Николай Александрович и за меньшие суммы иногда готов карать весьма серьезно.

— Хм… допустим, в этом я с вами соглашусь. То есть в том, что хищениям отдельные люди потворствуют — но это не повод менять управление государством!

— Если государство позволяет просто так пускать на ветер… точнее, передавать иностранцам за стеклянные бусы и зеркальца по сути, четверть своего бюджета, то это повод весьма серьезный.

— Так уж за бусы…

— Владимир Николаевич, вина французские или тряпки — они, по сути, от бус и не отличаются. А российские подданные в карманах своих только по заграницам путешествуя, вывозя в год до трехсот миллионов рублей — которые казна с огромным трудом возвращает, продавая туда зерно, масло, яйца, много иного, что людям нашим могло бы на пользу пойти. Еще свыше ста миллионов страна выплачивать лишь как проценты по кредитам…

— Но кредиты-то тоже гасятся!

— Ну да, и лет через тридцать, если никаких неприятностей не случиться вроде войны, по нынешним кредитам Россия, возможно, и расплатится — но ведь император уже сейчас готов и новых набрать! А то, что по кредитам расплату хоть как-то провести выходит — тут опять компания Андрея единственная тому способствует.

— И как же?

— Один пример приведу: в начале века Россия в Германии только ходиков, которые мужики считают вершиной благополучия в доме своем, ввозила на три с лишним миллиона рублей. Андрей за менее чем миллион выстроил своих три завода, эти нехитрые машинки выделывающие — и из России на три миллиона в год денег стало утекать меньше. Если по другим предметам, нынче за границей не закупаемые, поскольку весь внутренний спрос завода Андрея закрывают, посчитать, то выходит, что только он не дает из страны вывозить свыше семидесяти миллионов в год. Семьдесят миллионов на простых бытовых вещах, а еще — только за счет зерновой монополии — казна дополнительно свыше ста миллионов получает, причем получает их как раз за границей и кредиты оплачивает не золотом, а иностранной грязной бумагой. И вот если бы только из казны покраденное вложить в такую мелкую промышленность, а торговлишку заграничную прижать, то Россия со всеми старыми кредитами могла бы и лет за пять полностью расплатиться.

— Вы так просто рассуждаете, но ведь это всего лишь слова, а государство не может…

— Государство вообще — может, но государство монархическое просто не хочет, и тут вопрос даже не в личности конкретного монарха. А в том, что масса людей, к монарху приближенные, этого категорически не хотят — и не хотят не потому, что они станут жить хуже… впрочем, именно поэтому. Нет, они даже не станут есть меньше или одеваться хуже, они боятся, что окончательно потеряют власть и, как внешнее проявление такой утраты, минимальное уважение населения. То есть ни так думают, принимая обычную зависть за уважение, но если простой мужик станет есть то же, что и они, одеваться так же, дети мужицкие получат возможность получить образование и стать инженерами, врачами, учителями — то есть людьми, по-настоящему уважаемыми в народе, то им уже никто завидовать не станет. Их просто будут игнорировать, а оттого и власти у них не останется. А так как в большинстве своем они сами ничего делать не умеют…

— Вы не правы.

— Я немного не договорил: они ведь даже денег зарабатывать большей частью не умеют, и жизнь свою разгуль… сладкую в основном на подачки от воров обеспечивают. А как воров не станет, то у них очень быстро и деньги закончатся — и тогда действительно, им и есть придется не так сладко, и веселиться на балах и приемах меньше. Посчитать они это, конечно, не в состоянии, но чутьем своим они это чувствуют — а потому будут до конца биться за сохранение нынешних порядков.

— Им даже биться не придется, если никто, вроде вас, не станет порядок сей раскачивать.

— Вы снова ошиблись. Как раз меня лично, и Андрея Розанова, нынешний порядок более чем устраивает. Но он не устраивает множество других людей — тех, кто в нынешней промышленной революции видит пусть к увеличению собственных богатств. Тем, кому Николай Александрович своими указами о защите прав рабочих и мужиков уже поперек горла встал. Причем им