Читать книгу - "Его Дубейшество - Сергей Витальевич Карелин"

пнул. Он стоял рядом со мной и изумлённо оглядывал с ног до головы мою персону. Эффект пояса больше не действовал. — Офигеть! Меня сам Дубов в морду пнул! Да я это ещё внукам рассказывать буду! Ай!

— Прочь, шваль! — обжёг хлыстом старший полицейский красного. Его конь нетерпеливо крутнулся на месте. — За нарушение границ новой Империи и за попытку диверсии я арестовываю вас, барон Николай Дубов, именем Императора!

— Князь! — поправил я его. — Князь Николай Дубов.

— Ладно! — скривился полицейский. Его лицо было одутловатым и слегка отёкшим, будто он пил беспробудно целую неделю. — Будь по-вашему, князь Николай Дубов! Вы арестованы! Руки вверх! И предупреждаю: в ружьях моих людей особые, антиинсектные патроны!

Конники вздёрнули к плечам ружья, целясь в меня.

— О нет! Как же я так умудрился попасться! — попытался я изобразить отчаяние, подняв руки. Но актёр из меня, как из мешка бальное платье… Что там обычно говорят, когда попадают в плен? Я просто там всего раз был, в Гилленморе, и то недолго. — Случилось невозможное! Доблестная полиция поймала меня! Всё кончено! Я пропал! Совсем пропал! Гнить мне теперь в плену до конца дней моих! Да?

— Хватит паясничать! — Полицейский ударил меня кнутом.

Точнее, попытался, но я поймал его в воздухе. Наши взгляды столкнулись.

— Ещё раз так сделаешь, и спина не будет болеть. Потому что я тебе её сломаю, — пообещал я полицейскому.

— Как ты смеешь⁈ — Он рванул хлыст назад, и я позволил ему это. Но ударить снова полицейский не посмел. В его глазах мелькнул страх. — В тюрьму его! А я доложу Императору!

Надо же… Алексей сам себя короновал уже. Он вообще в курсе, что его Империя дальше берегов озера не простирается?

Под конным конвоем меня сопроводили к центральной башне. Но повели не наверх, как я думал, а вниз, где находились тюремные камеры.

Ещё при аресте мне на руки и на шею надели кандалы, что блокировали любую магию. Обыскали тщательно, забрали пояс из кожи Сумеречной змеи. Больше ничего не нашли. А я и не брал. Затем бросили в тёмную камеру. Свет в неё попадал от маленького кристалла в коридоре. Синий и неприятный.

С одной стороны была решётка, с трёх других — глухие стены. Камер здесь всего было двенадцать. По шесть с каждой стороны короткого коридора. Глаза закрыть мне не додумались, так что дорогу назад я знал.

Главный виновник моего пленения не заставил себя долго ждать. В сопровождении двух широкоплечих гвардейцев крайне грозного вида явился цесаревич Алексей собственной персоной. Он был одет в пушистую шубу поверх голого торса и тёмных штанов с сапогами.

— А-а-а… барон Дубов! — расплылся он в широкой, болезненной улыбке.

Он вообще выглядел как-то не очень. Чёрные глаза лихорадочно блестели, лицо побледнело и осунулось, более явственно очертив кости черепа.

— Князь. Князь Дубов, благодаря твоему почившему отцу. Не напомнишь, от какой болезни он умер? Предателюс вульгарис? — хмыкнул я, припомнив кое-какие латинские названия из учебников.

— Едва я займу трон, то первым же указом низложу тебя до уровня помойного червя и заставлю жить в выгребной яме! — трясясь от злости, зашипел цесаревич.

Как быстро мне удалось вывести его из себя, однако!

— Будем соседями, значит, — равнодушно пожал я плечами.

— Ха-ха-ха! — злобно засмеялся цесаревич. — Твои плоские шутки не спасут тебя, Дубов! Я сперва не поверил, что ты действительно попался, но теперь вижу, что долбанный Дубов действительно в моих руках! Как же давно я мечтаю тебя прикончить! Сколько моих планов ты разрушил своим бесцеремонным вмешательством! Не-е-ет… Простой смертью ты не отделаешься… Ты познаешь все пытки мира перед смертью, а потом я выдумаю новые!

— Так я же умру, получается? Если познаю все пытки перед смертью. И только потом ты выдумаешь новые… А я уже умру. Не бьётся твоя математика, отцеубийца.

— Заткнись! — шарахнул по прутьям решётки Алексей, а его лицо исказилось от злобы. — Даже если ты умрёшь, я тебя с того света верну! Я теперь на многое способен… Сила, которой я обладаю, и не снилась моему отцу!

— Ага, пальчики-то не перетруди.

— О… у меня теперь новые пальцы, — цесаревич поднял вверх руку с пальцами из чёрного стекла. — Если твоя подружка вновь попробует их откусить, то умрёт такой ужасной смертью, что сам миг смерти станет избавлением. — Он повёл плечами, скидывая на пол шубу.

Голый торс, на котором была видна каждая мышца, усеивали чёрные руны. Такие же, как у Вергилия, жреца Гилленмора, и как у сына Деникина. Руны, уродливые в своей сути. Руны Саранчи. Я буквально видел, как они пьют из него жизнь и возвращают какой-то странной, изувеченной силой. А ещё прямо на глазах появлялись и росли новые руны.

— Знаешь, Дубов, прежде чем начну превращать твою жизнь в ад, я всё же спрошу… Хоть это и не имеет никакого значения теперь… Зачем ты проник сюда?

— Как зачем? Чтобы убить Тарасова и освободить тебя.

— А? Чего? — опешил цесаревич.

— А, блин, наоборот. Убить тебя и освободить Тарасова. А ты уже понадеялся на спасение, да? — довольно улыбнулся я.

— Р-р-р… — зарычал Алексей. — Как мне надоели твои шутки! Посмотрим, как ты засмеёшься теперь!

Он щёлкнул чёрными пальцами. Звук получился сухой, словно два камня ударили друг о друга. Через миг мир погрузился во тьму.

Не понял… Эй, кто выключил свет?

Глава 8

Темнота была абсолютной. Чёрная, густая, как повидло. А потом пришла дикая боль. Будто раскалённые прутья окунули в самый страшный яд и воткнули мне в глаза.

— Трудно сбежать, Дубов, когда не видишь дороги, не так ли? — глумился цесаревич.

Наверняка гад видел страдания, отражавшиеся на моём лице.

Но я позволил себе лишь миг слабости — просто от неожиданности, — а затем волевым усилием загнал боль ссаными тряпками под шконку в этой камере. Пусть пока там посидит.

— Не переживай, отцеубийца, — не скрывая своей ярости, прошептал в ответ, — я тебя по запаху найду. Ведь от тебя смердит хуже, чем от компостной кучи. Знаешь, что так воняет? Твоя трусливая душонка. Ты прекрасно знаешь, что в честном бою тебе меня не одолеть. Если бы мог, сделал бы это ещё на свадьбе