Читать книгу - "Фантастика 2026-215 - Александр Изотов"

Я так и продолжал следить за их распрями, не особо понимая, для чего это всё. Куча богов собралась, чтобы сыграть передо мной сценку о своей весёлой жизни?

Неожиданно поднялся лёгкий ветерок, который откуда-то принёс жёлтую песчаную пыль и тут же зашуршал песком, волочащимся по мокрой от снега земле.

Все боги замерли, глядя, как этот песок завихрился и стал оформляться в человеческие фигуры. При этом от меня не укрылось, какое удивление проскользнуло на лицах богов. Самой спокойной оставалась, как ни странно, Креона-Морката.

Вообще, Маюн и Морката, насколько я понимал, выбрали самый лёгкий вариант явиться мне, и их предела хватит надолго. А вот другим богам потом придётся подолгу восстанавливаться.

Фигуры, наконец-то, прояснились и превратились в двух занятных богов.

Одна оказалась богиней, одетой в брюки и полуфрак песчаного цвета, высокий воротник которого напоминал толстые шипы дикобраза, поднимающиеся даже выше затылка. Волосы её при этом ровными струйками песка сыпались вниз, за воротник, а кожа лица напоминало высохшее и потрескавшееся дно озера. Не самая приятная особа, хоть она и улыбалась.

Второй бог до конца будто бы и не оформился, потому что его пальцы и стопы остались слегка размытыми, и оставляли за собой след в воздухе. Одет он был под стать своей подруге, в такой же полуфрак, только дымчатого цвета, и верх воротника дымился, сливаясь с дымом, которым чадил затылок этого бога.

Так эти фигуры и застыли — богиня с песчаными волосами зависла на вихре из песка, а бог с дымящейся вверх шевелюрой сел на облачко. Я бы даже сказал, что выглядели гости намного эффектнее других богов, ведь от них так и сквозило стихиями, которыми они повелевали.

— Солонча и Причудь? — воскликнул Маюн и тут же оказался между ними. Он задёргал струну в весёлой мелодии, и стихийные сидения под богами задёргались в дрожащем танце.

Недовольные гости повернули головы, подарив барду уничтожающий взгляд, и тот тут же исчез. Правда, снова вывалился из воздуха в нескольких шагах — за ногу его держало песчаное щупальце, а голову окутал дым. Щупальце дёрнуло Маюна изо всех сил и швырнуло под ноги остальным.

Закашлявшись, Маюн привстал на локте:

— Ух, слёзы мне в печень! Вы стали сильнее!

— Эй, — подал голос Стрибор, — Что здесь делают духи пустыни?

— Мы уже не низшие боги, — игриво сказала Солонча, подхватив прядь песочных волос и отбросив щепотку песка. Она тут же оформилась в громадного зверя, так напоминающего моего цербера, только целиком из песка.

Монстр прорычал, оглашая своим рыком округу, потом рассыпался.

— Мир меняется, — сказал Причудь и вдруг превратился в дым, который стал расползаться по земле.

Правда, до богов и до меня дым дойти не смог, но он стал обтекать нас по бокам. Голос Причуди при этом продолжал вещать:

— Мир разрушается… И по вашей вине, никчёмные древесные прихлебатели. Вам пора выбирать, на чьей вы стороне!

— Как вы смеете⁈ — крикнули Стрибор, Сияна и Мавша одновременно и вскинули руки.

Земля задрожала, поднялся ветер, и дым на земле задрожал от набегающих потоков. Ветер срывал отдельные хлопья, пытался сдуть и песчаный трон Солончи, но всё тщетно.

Трое богов остановили свой гнев так же внезапно, как и начали. Стрибор удивлённо посмотрел на свои руки.

— Не понимаю…

— А что тут понимать? — засмеялась Солонча, — Хморок с Бездной, схватив друг друга за космы, свалились в глубокую Тьму. Небо, другое якобы высшее существо, так и не вошло в этот мир… Остался лишь Яриус.

— Он уже не бог солнца и света, — сказал я.

Солонча повернула голову на мой голос. Из дыма показалась и голова Причуди.

— Братец, неужели тут человек? — удивлённо сказала богиня песка.

Её глаза песчаного цвета, будто подведённые солью, некоторое время фокусировались на мне. И, когда она-таки разглядела меня, её губы скривились в презрительной ухмылке.

— Человек… и вправду.

— Так это тот самый… — голова Причуди, словно оторванная и надутая, покачивалась на дымных волнах, — Это же тот самый!

— Я люблю людей, — Солонча улыбнулась, — Когда они забредают в пустыню. Когда мои бури забивают им глаза, а знойное солнце лишает их воды.

— Когда мои миражи тянут их в ловушку…

— И когда они ползут из последних сил, обтянутые кожей скелеты, и остаются в моих песках навечно. Люблю их борьбу с пустыней. Бессмысленную, нелепую, но такую забавную.

— Да, люди в пустыне показывают, какие они на самом деле. Как они плюют на могущество богов, пытаясь стать чем-то большим, чем они есть.

— А ведь всего лишь надо упасть в страхе на колени и молить о пощаде, — богиня песка опять игриво подбросила пальцем прядь-песок, — И я бы подумала, поиграться с ним ещё или убить сразу.

Солонча и Причудь засмеялись.

— Букашки под сапогом — вот кто такие люди! — бог миражей поднялся из дыма, и окружающее нас марево втянулось ему в стопы.

— Яриус наигрался в доброго бога. Ему надоели лживые молитвы в забытых храмах, — Солонча, зловеще улыбаясь, поднялась с вихря, — Страх… Искренний, настоящий, непритворный! Вот что делает богов сильнее, и Бездна отлично показала это нам.

— И сгинула… — сказал я.

В меня тут же метнулись два потока, песчаный и дымный. Но словно натолкнулись на какую-то преграду, хотя стоящие рядом со мной боги прикрылись руками, когда по ним забил песчаный ураган. Надо было видеть их растерянные лица — они явно не ожидали такой силы от каких-то «местечковых» богов.

Особенно удивился Стрибор. Казалось бы, его собственная стихия не желала ему подчиняться. А Солонче это явно нравилась, и она особенно старалась, метая песок тому в лицо.

— Сильно помогает тебе любовь людей, Стрибор? — она засмеялась, — А меня они боятся! Им страшно произносить моё имя, и они каждый день молят меня, чтобы мой гнев обошёл их дома. Это и есть сила…

Боги наконец-то очухались, выставили руки, пытаясь сопротивляться.

Неожиданно небо начало темнеть. Сверху ещё витали крохи тумана, слегка прикрывающие нас от солнца, которое вдруг окрасилось в ярко-красный цвет, превращаясь в зрачок.

— Яриус, — прошептал Маюн, который, как всегда до этого делал Виол, предпочитал стоять у меня за спиной.

Все вскинули головы, глядя на торчащий в небе глаз. Повисла гнетущая тишина, потом появился голос:

— Пришло время