Читать книгу - "Три похищенных солнца. Расследования механического сыщика - Тимур Евгеньевич Суворкин"

поэтому выпрыгивать пришлось чуть ли не на ходу, рванув чемоданы из салона. Локомобиль мы оставили на попечение привезшего нас дежурного агента. Площадь перед зданием пестрела разноцветьем толпы. Приказчики и разночинцы, офицеры и торговцы, священники и чиновники – все спешили по своим делам в самых разных уголках империи.

В центре охватившего площадь людского водоворота высилась статуя святого Михаила, покровителя имперской науки. Суровый, одетый в вериги старец возносил золоченый крест к дымным небесам. Под босой пятой святого корчился многоглавый чугунный змей, символизирующий людское невежество.

Пройдя через площадь, мы вошли в высокие витражные двери и оказались в главном зале вокзала. В пять этажей высотой, освещенный электрическим светом и освященный сенью часовенки, размещенной под самой крышей, он встретил нас шумом и гулом.

Сверившись с расписанием и осознав, что до вылета остается еще полтора часа, я предложил Ариадне сдать чемоданы и пройтись по зданию.

Первым делом мы, естественно, отправились осматривать Восточный посадочный зал, где находились огромные панно, написанные самим Врубецким, одним из любимейших моих художников.

Картин было восемь, и изображали они житие святого Михаила.

На первом панно была суровая северная осень. На дальнем плане стояло нарядное село с множеством деревянных церквей, а на переднем спускался с серых небес шестикрылый серафим, дающий наказ узревшему его отроку.

На втором была зима. Тот же отрок, босой, в одной рубашонке, прижимая к груди лампадку с освященной нефтью, шел через снег и метель позади идущего к Москве Огнеглавой рыбного обоза.

Третья работа была посвящена учению в монастыре, где повзрослевший юноша постигал тайны небесной механики.

Четвертая – написанию святым Михаилом трактатов «Об объяснении природы небес сибирских» и «О залежах легких металлов».

Пятое панно – наблюдению святым Михаилом атмосферы у Венеры и Марса.

Шестое – посрамлению святым Михаилом дьявола.

Седьмое – созданию телескопа со свинцовыми стеклами и золотыми зеркалами, что позволил астрономам подолгу рассматривать сибирские звезды и сохранять при этом здравый рассудок.

И наконец, восьмое панно – постройке Святой аэродинамической машины, кардинально улучшившей маневренность Небесного града Архангельска.

Я был в восхищении от увиденного. Меня завораживало все: непередаваемый взгляд поверженного дьявола и усыпавшие его крылья павлиньи перья, бесконечная тоска в глазах святого Михаила, первым осознавшего, что Марс и Венера больше не принадлежат нашему миру, и колоссальный вид Святой аэродинамической машины. В этих работах Врубецкий превзошел самого себя. После черно-серого, смазанного дымом Петрополиса эти ярчайшие, граненые образы казались чем-то совершенно неземным. Я просто не мог оторвать от них взгляд.

– Как тебе? – тихо спросил я Ариадну, пристально рассматривающую панно.

Она ответила не сразу. Судя по множеству быстрых щелчков в голове, сыскная машина явно напряженно обдумывала увиденное. Наконец стрекот ее шестерней утих, и Ариадна обернулась ко мне.

– Я ощущаю досаду от просмотра данных работ. Я не запрограммирована на то, чтобы делать подобное. Это вызывает у меня чувства, схожие с людской грустью.

Я чуть не задохнулся от услышанного:

– Подожди-подожди, это что, ты сейчас впервые оценила искусство людей?

– Почему впервые? – Ариадна удивленно подняла бровь. – А как же телефонные справочники? Я же всегда говорила, что они просто невероятны и являются венцом вашей человеческой литературы. Ну а кроме этого, для меня абсолютно очевидно, что вы, люди, способны на прекрасные творения. Вы же создали меня.

Ариадна любовно сбросила пылинку со своего мундира и вернулась к изучению панно.

Час спустя, когда мы успели осмотреть все этажи вокзала, наконец объявили посадку на наш рейс. Встав на деревянный самодвижущийся тротуар, мы добрались до нужного эллинга и вскоре взошли на борт ненового, весьма потрепанного жизнью дирижабля.

Воздушный корабль принялся готовиться к взлету: зашумели моторы, мерно загудел флогистонный ковчег, зашипели отсоединяемые шланги, по которым в балластные цистерны подавалась вода.

Прошла еще минута. Щелкнул убирающийся трап. Раскрылась крыша ангара. Дирижабль медленно поднялся в воздух.

Вскоре и грандиозное здание воздушного вокзала, и сама тонущая в дымном мраке столица остались далеко позади. За окном ярко засияло солнце и потянулись могучие, не тронутые ни дымом, ни Гнилью северные леса. Судно хотя и было старым, но шло достаточно ходко – в отличие от нашего полета в Оболоцк, сейчас не было урагана и яростного встречного ветра.

Прогуливаясь по палубе, я разглядывал бескрайнюю небесную синеву. Очень хотелось сейчас увидеть на горизонте Небесный град Архангельск, но, к сожалению, с этого маршрута видно его было лишь в самую идеальную погоду, да и то в виде крошечной-крошечной точки, плывущей через небесную лазурь.

О самом расследовании я не думал – строить версии до прилета в Юргут и подробного опроса свидетелей было делом неблагодарным. Еще не хватало тыкнуть пальцем в небо, а потом, упираясь в ухваченную версию, непроизвольно начать подстраивать под нее факты.

Именно поэтому время я проводил в приятном досуге: то пил чай с лимоном, то глядел в окно, смотря на необъятные просторы империи, то не слишком внимательно читал «Драму с собачкой», которую прихватил в дорогу, а затем опять пил чай и вновь смотрел в окно.

Ариадна же была занята чтением книг о Сибири. Будучи созданной для работы в центре империи, она имела мало информации о творящемся за рекой Обь, а потому спешно восполняла пробелы в своих знаниях. Прерывалась она весьма часто. Округляя глаза, она то и дело переспрашивала меня, верен ли тот или иной написанный в книгах факт. Почти всегда я отвечал «да», и Ариадна, странно посмотрев на меня, вновь углублялась в чтение.

Между тем дирижабль продолжал одолевать маршрут. К обеду мы были уже над Парославлем, старинным купеческим городом, украшенным доброй сотней церковных куполов. К вечеру воздушное судно дошло до Верхнего Новгорода, богатого города, что стоял на самой границе с Декабрией. По сути, он являлся торговыми воротами, через которые коммунары отправляли в империю руды легких металлов, получая в обмен эшелоны с провизией и высокоточными приборами.

Приблизилась причальная колокольня. Защелкнулся стыковочный узел. Дирижабль сделал очередную остановку.

На судно поднялись новые пассажиры: группка купцов, инженеры, несколько разночинцев, а также пара уральских коммунаров – чиновник в мундире Комиссариата иноземной торговли и молодой батюшка с петлицами лейтенанта духовной безопасности. Их присутствие на дирижабле меня не удивило: несмотря на то что между империей и Декабрией назревала война и вблизи Екатеринозаводска теперь едва ли не каждую неделю происходили стычки, запредельный ужас Сибири невольно объединял наши страны. Поэтому, по молчаливому и негласному договору, во время вооруженных конфликтов коммунары не наносили удары по нашим городам и острогам на реке Обь, а взамен империя предоставляла