Читать книгу - "Главный герой становится Злодеем - Ли Лит"

Боль пронзила сердце. Ан Ханьсюй рухнул, скрючиваясь. Боль выжигала внутренности, лишала разума. Глухой стон вырвался сквозь плотно сжатые зубы. Вокруг дрожащей руки завился туман с яркими синими молниями. Ан Ханьсюй прижал руку к груди. Энергия хлынула в сердце, разнеслась по телу за мгновение. Боль стихала. Но Ан Ханьсюй всё равно её ощущал, словно она отступила всего на жалкий шаг, продолжая присутствовать.

Синие молнии в тумане распались до коротких, но частых, заполнив туман.

Ан Ханьсюй так и лежал. В момент поглощения темнотой уловил тень, она присела и мягко прошлась ладонью по его голове. Через силу перевернулся. Рука с знакомым нитями тонких шрамом. Пришла Сяохуа.

Словно вынырнул из толщи воды. Ан Ханьсюй смотрел пустым взглядом на светлеющее небо. Наступало утро.

Так и лежал.

— Пусто, — хрипло прошептал Ан Ханьсюй. Сердце билось в привычном ритм, но тонкие согревающие нити исчезли. Пустота заняла их место.

Руки коснулось холодное.

— Её нет, — прошептал Ан Ханьсюй, мазнув большим пальцем по пальцам Сяохуа. Она лежала рядом.

Тёплое утро не согревало. Холод исходил изнутри.

Нужно идти.

Нужно.

Сел, низко склонив голову и прикрыв на секунду глаза.

Ан Ханьсюй скользнул взглядом возле себя. Меч лежал рядом, Сяохуа лежала на спине и смотре на небо. Её взгляд не был привычно затуманен. В нём отражалось небо.

— Мне нужно идти, — прошептал Ан Ханьсюй. Сжав меч, поднялся. Цель в ослабляющем тумане разума. Ан Ханьсюй шёл, превозмогая сильную слабость. Всего ничего прошёл, обернулся. Сяохуа лежала на боку и смотрела на него.

— … — выдохнул Ан Ханьсюй и повернулся к ней спиной.

Его цель…

Непроницаемы барьер накрыл гору Е. Через него не пройти. Его не разрушить. Через него не просочиться, даже будучи жалкой пылинкой.

Грудь обожгло ненавистью.

Упоением сверкали глаза, сколько же в Сяотин некрытого ликования. Выцепил её на подходе к спальным домикам.

— Что творишь? — возмутилась Сяотин, разворачиваясь лицом к Ан Ханьсюю. Взгляд сразу вцепился в руку, сжимающую меч. Холодное лезвие касалось шеи. — С ума сошёл?

Молчал. Сдерживал себя.

— А, поняла, — Сяотин расплылась в хищной улыбке. — Прискакал отчитывать за исправленную твою ошибку. Дурак ты. Я спасла тебя.

Туман с синими молниями стремительно завился вокруг лезвия.

— Не поздно ли пришёл, защитничек? Или не понял? Так я тебе расскажу, я там была, — Сяотин подалась вперёд. — Я устранила твою слабость. Стрела Сы пронзила сердце Хуа Линь. Она сдохла.

Тихий смех оборвался, только сорвавшись с алых губ.

От ударившего потока энергии Сяотин отбросило на ствол ели. Сильным ударом из груди вышибло воздух. Сяотин рухнула на землю. Острое лезвие твёрдо нависло над ней.

— Смех, — усмехнулась Сяотин. — Успел забыть кто ты? Таскался за этой ничтожной, позабыв о своей задачи. К твоему сведению кристалл там был. Но теперь всё. Твоя уже сдохшая Хуа Линь уничтожила его. Дурак, ты провали задание…

Слова перелились в хрипы. Густой, тёмный туман с редкими слабыми синими разводами давил на узкую спину.

— Ты… слабый, мягкосердечный… ты не… достоин быть… главным советником… ничтожество… За чужую… ха… предатель… а дорогая Сяохуа… она Сюэян… потому не мстил…

Из Сяотин рывками вылетали слова и смех.

— Глупая и слабая Сяохуа… она не вынесла… она не достойна быть… а-гр… преемницей… Жрицы… должны сказать… спасибо… я… спасла от… будущей такой… жалкой жрицы…

Туман исчез. Сяотин с хрипом втянула воздух.

— Слабак…

Её дернуло вверх. Чёрный туман с синим по центру прутом ударил в грудь. Отброшенная силой Сяотин ударилась об крепкий ствол ели и рухнула без чувств к её корням. С губ, по подбородку потекла алая струйка.

Воздух пах елью. Но нос улавливал лишь запах грозы, крови и отдалённый цветочный.

Ан Ханьсюй покидал глубины елового края.

Небо светлего сильнее. А пустота внутри вытесняла сгустки темноты, низко склоняясь перед, следующей за ней, душевной болью.

Том 3. Синий

Том 3. Синий.

Одно синее небо неизменно простиралось над головой.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 37. Вернулась

«… Хуа Линь подняла к серому небу лицо». * * *

Белые хлопья оседали на пушистом белоснежном ковре, укрывающем землю, сливались с шапками на тёмных деревьев, на строениях. Мелкие снежинки запутывались в чёрных, подобным высшему шёлку, волосах, цеплялись за алую, белую, чёрную ткань. Снег ложился на цветочный узор, который тянулся по узким рукавам. Морозный ветер не тревожил снежные хлопья, запропастился или загулялся где. Он вернётся, без всяких сомнений.

Алая ткань частично засыпала оставленные чёрными сапогами следы, оставляя за собой слабый змеевидный след. Но и его засыпал падающий с свело-серого неба снег.

На чёрном поясе при каждом шаге покачивалась нефритовая подвеска.

На белой ткани, на груди, распускались вышитые цветы. Где билось сердце — лотос.

На красном гладком дереве, шпильке, в волосах снежинки не задерживались. Они соскальзывали и продолжила кружить.

Две недели как пришла в себя, две недели как пролежала на холодном полу, смотря через распахнутые двери на смену дней и ночей, две недели как жизнь билась в груди, две недели как мир больше не делился на свою жизнь и чужие жизни, две недели как в голове осели чужие прожитые жизни. Две недели… А перед ними четыре года в беспощадной хватке знаний о чужих, знакомых жизнях. Четыре года в движущемся колесе жизни.

Жизнь… Хуа Линь поняла смыл слова со всех сторон. О разной жизни, о выборах, действиях, ситуациях. Хуа Линь знала много. Вещь, на первый взгляд выглядящие просто, на самом деле с потаённым дном. И не всегда дно светлое и чистое, часто оно укутано мраком и засасывающей болотной тиной.

Вишнёвые деревья стояли с пожелтевшими листья и с белыми хлопьями. Скоро и они опадут.

У лестницы Хуа Линь остановилась. В груди спокойно билось сердце, в голове не намёка на смуту мыслей. Спокойствие в погоде. Спокойствие внутри.

Хуа Линь знала, что нужно делать. Подхватила алую ткань и шагнула на ступень. Шаги отдавила тихим шелестом одежд и хрустом снега под подошвой.

Чистые дорожки — утром их почистили от снега. Хуа Линь стояла между распутицей. Совершив небольшой крюк, можно добраться до арены. Прямо — на основные дорожки.

Долгих раздумий не было. Хуа Линь повернулась к бамбуковой полосе, она стеной закрывала часть горы. Раздались шаги.

Ученик в серо-бледно-желтом одеяние испуганно замер, быстро подобрался, поклонился с неохотой в глазах и с заминкой выпрямился. Взглядом бегал по снегу, по дорожке присыпленной снегом, по алой кромке ханьфу и чёрным сапогам. Ученик, лет шестнадцати, расправил, плечи и