Читать книгу - "Главный герой становится Злодеем - Ли Лит"

Ничего такого нет, чтобы сблизиться с человеком, который интересен.

Хуа Линь наклонила голову в бок и шумно выдохнула.

— Или лучше вместе со мной выпьете вина?

Хуа Линь приподняла в доброй усмешке уголок губ.

— Вот вырастишь, тогда возможно я подумаю.

— А когда, по-вашему, наступит это?

Не хотела. Ан Ханьсюй не лез проверять связь. Так не хотелось копаться, концентрироваться на одном. Не сегодня, не в этот момент.

— Рано или поздно, — неопределённо пожала плечами Хуа Линь. — В любом случае все мы взрослеем.

И чуть помедлив, добавила:

— А потом плачем, что детство не вернуть.

— Рано или поздно, — повторил Ан Ханьсюй. — Или никогда. Вы может не увидите этого.

— Как я не увижу, если ты каждый день появляешься в поле моего видения? Замечу.

Ан Ханьсюй отвёл взгляд в сторону. Поэтому и не заметит. В голове одно: ребёнок. В серьёз не воспримет.

— Знаешь, — привлекла внимание Хуа Линь. — Какие у тебя планы на сегодня?

— Никаких, — сразу ответил Ан Ханьсюй. Сяотин и подождать могла.

— Поднимайся, — хмыкнула Хуа Линь и развернулась.

Ан Ханьсюй впервые побывал во дворе Юньцзянь.

— На заднем сядем, мало ли кто может шастать вокруг.

Ан Ханьсюй медленно шёл, осматривая двор. Он сразу заметил густой лес за поляной.

— Я сейчас, — Хуа Линь поставила клетки на верхней ступени крыльца и вошла в дом.

Ан Ханьсюй прищурился. И правда мрачно выглядел. Лес не вызывал желания прогуляться, развеяться. Наоборот, внушал держаться подальше.

— Более подходящего у меня нет, — вернувшись, Хуа Линь села на верхней ступени, отодвинув клетки подальше за спиной. — Садись.

Ан Ханьсюй сел на той же ступени. Хуа Линь всунула ему чайную пиалу, которую принесла вместе с кувшином.

Вино оказалось мутного цвета и пахло сладко. На вкус кисло-сладкое и слабое. Ан Ханьсюй пробовал куда сильнее. От маленького глоточка с ног сбивало.

Ан Ханьсюй пил вино медленно.

— Не вкусно?

— Неплохо, — Ан Ханьсюй потянул пустую чашку. Пить можно, непротивно, даже приятно.

— Ребёнок, — качнула головой Хуа Линь, наливая вина. Ан Ханьсюй дёрнул пиалу. Вино пролилось на ступень, на ткань одеяния Хуа Линь и ей на руку. — Что ты?..

— Извините, — буркнул Ан Ханьсюй, поднеся пиалу к губам.

«Ребёнок».

Он всего лишь ребёнок.

Больше вино не казалось приятным. Кислота осадком оседало на языке.

На третьей чаше Хуа Линь сразу сказала, что она последняя.

— С Вами, — Ан Ханьсюй обхватил пальцами пиалу и вытянул вперёд.

Впереди ещё много времени. Они обязательно ещё разопьют вина.

— Так и быть, — Хуа Линь налила себе и повторила жест. — Чтобы жизнь только самое лучшее подносила.

Лёгкий глухой звон отозвался от прикоснувшихся пиал.

— Всё, тебе пора, — Хуа Линь забрала пиалу. — Хорошо отдохнуть.

— Спасибо, — Ан Ханьсюй поднялся, поклонился. — И Вам хорошо отдохнуть.

Хуа Линь кивнула.

— Спокойной ночи.

Пусть хоть у неё ночь пройдёт в спокойствие, потому что спать Ан Ханьсюй не собирался до того, как не поговорит Сяотин. Разговор не пройдёт легко. Для Сяотин так точно.

— Спокойной ночи. Без происшествий добирайся.

— До свидания.

— До завтра, — усмехнулась Хуа Линь.

Ан Ханьсюй покидал двор Юньцзянь с портящимся настроением.

Он везде искал Сяотин, потратил кучу времени, пока её соседка не соизволила сказать, что та ушла с другими в тайне в лес Ао. Злость опалила нутро. Как она посмела?

Ан Ханьсюй бросился на гору Е. Кто как не Хуа Линь должна спасать свои владения. От Сяотин можно ожидать всё. Абсолютно всё.

Влетел по ступеням и широким шагом дошёл до распахнутой калитки.

— Госпожа Хуа, — заметил Хуа Линь Ан Ханьсюй.

— Чего тебе? — с лёгким раздражением Хуа Линь посмотрела на него.

— Сяотин в лесу Ао.

— Уже ушли искать.

— Найдут? — сомневался Ан Ханьсюя. Их учили прятаться, уметь скрываться. При всём большом желание Сяотин будет не найти, если она этого захочет.

— Подождёшь и узнаешь, — развернулась Хуа Линь.

— Вы же знаете этот лес, помогите, — бросился за ней Ан Ханьсюй.

С чего он так решил? Но разве она в нём не бывала? Конечно, бывала.

— Пожалуйста, помогите.

— Дождись главу с учителями и старейшиной. А там проси уже, — прервала Хуа Линь.

От той расслабленной и открытой Хуа Линь и следа не осталось.

— Почему Вам всё равно? — даже для себя неожиданно спросил Ан Ханьсюй. — Почему Вы насколько чёрствы к другим?

Ответа он не получил.

Разочарован и зол. Зол и разочарован. Ан Ханьсюй шёл, не разбирая дороги. Внутри клокотало и закипало, просилось наружу. Ан Ханьсюй выдохнул, огляделся, развернулся и направился на арену.

Слишком поздно практиковать заклинания, много шума наделать можно. Практика мечом — в самый раз.

«К игрушкам не испытывают чувств».

Он ничего к ней не испытывал.

«Ребёнок».

Не ребёнок!

Ан Ханьсюй то пригибался к земле, то стремительно нёсся вперед, то уходил вбок, то взлетал высоко.

Лезвие резало воздух без жалости. Оно точно воплощало движения сжимающей руки.

Капля пота сорвалась с подбородка. Ан Ханьсюй осел, низко опустив голову и прикрыв глаза. Тишина и летняя прохлада. Злость в груди улеглась, уступая место временному спокойствию.

Нужно возвращаться и ложиться спать. Но сначала повторит движения, которым учили на последнем занятие. Подхватив меч, Ан Ханьсюй поднялся. В самом разгаре внутри кольнуло. Рука с мечом дрогнула. Ан Ханьсюй замер. Минута, вторая. Больше не повторялось. Мимолётный игол скорее был испугом или близко к нему. Но кроме концентрации на движениях Ан Ханьсюй ничего другого не испытывал. Попросту нечего было пугаться.

Ан Ханьсюй мотнул головой. Пора возвращаться.

Испуг… не его.

Прислушался к себе. И не отыскал нити связи. Снова попытался отыскать. Вот! Почти ухватился, выскользнули.

Сжав челюсть, Ан Ханьсюй направился к горе Е, только вот всё пропало в миг в темноте.

Распахнул глаза. Лежал. Слабость в теле не давала подняться. Ан Ханьсюй с трудом сел и тяжело задышал. Словно снова оказался в подземелье, первые уроки, безжалостные удары, слабые барьеры, рассыпающиеся сразу. Тело помнило удары духовными силами. Их ни с чем не спутать.

Во рту образовался ком, он отдавал солёным. Проглотив и выдохнув через приоткрытые губы, Ан Ханьсюй встал. Пошатнулся, благо успел меч уткнуть в землю и на него опереться.

Тяжёлое дыхание срывалось с губ.

Это не принадлежало ему. Тренировка не могла забрать силы, не было болезней, проклятий, чужое воздействие почувствовал бы сразу.

Выдох утонул в тишине.

Осознал.

Ан Ханьсюй сжал челюсть, прикрыл глаза и сконцентрировался.

Пусто.

Пусто.

Пусто.

Где эти нити?!

Рывком выдернув меч, Ан Ханьсюй направился вперёд, к горе Е.

В голове билось лишь «с ней что-то случилось».

И четверти пути не прошёл.