Читать книгу - "Фантастика 2026-54 - Рейн Карвик"

юношей, в котором угадывалась зрелая сила. Вся былая бесшабашность и напускная дерзость словно выветрились, унесённые ветром перемен. Годы учёбы и скитаний во время практики по гарнизонам обточили его, словно морской камень, придав ту самую гладкость, за которой скрывается сталь.

Таким он мне нравился гораздо больше.

«Эх, теперь-то я понимаю Анютку... Не зря Горчакова вцепилась в Сашку цепким цербером. Верно говорят, из таких со временем выковываются достойные мужья», – пронзила сознание колкая мысль, оставляя привкус горькой правды.

Но я была искренне рада за подругу и не мешала её интересу. Тем более сама девушка приглянулась Гуреевым и не раз оставалась гостить в выходные. Предупредила лишь её, чтобы не наделала глупостей, и чуть сбавила напор — не стоит раньше времени пугать кавалера.

- Проходи, Машенька. Есть несколько новостей, — указал мне на кресло у диванчика и сам присел рядом на такое же. - Пришло известие с фрегата, где служит Дмитрий Трегубов. Олег Дмитриевич озаботился весточку передать, — не спешил переходить к конкретике.

- Дядя Варя, не томи уже. Сам знаешь, как я жду каждое сообщение, — с укоризной взглянула я на мужчину, а Надежда Филипповна, словно почувствовав дрожь, взяла мою руку в свою, хоть и сидела почти напротив.

Её прикосновение, призванное успокоить, лишь подлило масла в огонь тревоги.

- Варя, девочка и без того извелась вся, а ты лишь терзаешь её. Говори уж, как есть, не тяни, — слегка сжала она мои пальцы, бросив на мужа укоряющий взгляд.

Я окинула женщину взглядом, полным благодарности, а Сашка подобрался весь, хотя старался выглядеть расслабленным. Но разве женское сердце проведёшь?

- Фрегат прибудет в порт приписки в начале октября и встанет на рейд для ремонта, – весть прозвучала музыкой, и довольная улыбка заиграла на моих губах. – Сейчас уже всё позади. Дмитрий был ранен, левая рука почти не слушается, и доктора не обнадёживают. Скорее всего, его спишут, – прозвучало с такой горечью, словно мир рухнул.

Но его печаль не нашла во мне отклика. За эти годы до меня долетали лишь редкие, словно оброненные ветром, вести: жив, здоров… и больше ничего. И сейчас главное – Дима жив! А с рукой… что ж, справимся. В крайнем случае поедем к Агафье в Карачино. Она и безнадёжных возвращала к жизни, ставила на ноги. А уж здесь-то точно поможет.

Однако я недооценила мужские закидоны. Говорят, женщины себе надумывают, но... Оказывается, Дмитрий терзается, что я разлюблю его, такого неполноценного. Зачем молодой и здоровой девушке калека? Лучше оставить меня, не портить жизнь. Я найду себе кого получше и забуду неудачливого кавалера.

– Варфоломей Иванович, когда, говорите, фрегат прибывает в порт? – в голосе звенела сталь.

– Через две недели. Олег Дмитриевич уже ждёт сына, остановился в гостевом доме, – как-то виновато произнёс он.

В груди кольнуло болью от недоверия, а во рту появилась горечь. За меня всё решили...

– И вы молчали? – возмущение вырвалось наружу.

– Это было не моё решение. Я с Трегубовыми дела веду, не мог обидеть компаньона отказом. Только Наденька убедила меня не таиться, рассказать всё.

– Спасибо, Надежда Филипповна, – выдохнула я, не находя других слов.

- Есть ещё что-то или это все новости? — не скрывала сарказма.

Тишина на мгновение сгустилась, словно перед грозой. Купец, казалось, ловил ускользающие слова, но те, как строптивые птицы, не желали слетать с его губ.

– Иван Фёдорович весточку прислал, – дядя Варя протянул мне небольшой конверт, исписанный до боли знакомым, каллиграфически чётким почерком. – Своё я уж прочёл. Говорит, с первым снегом двинется в Тобольск на зимовку со своим отрядом, а к весне – в Томск.

– Спасибо, дядя Варя, – выдохнула я, и словно камень с души свалился. – Пойду я тогда к себе.

– Ступай, Мария Богдановна… ступай, – пробормотал он, словно уходя в какой-то свой, неведомый мир дум и воспоминаний.

Надежда Филипповна одарила меня улыбкой, в то время как Сашка, не таясь, пожирал меня взглядом, полным сочувствия и какого-то волнующего предчувствия. Но сейчас меня мало заботили перипетии семейства Гуреевых. Письмо в моей руке словно пылало, опаляя кожу тайной и неотвратимостью.

Сбросив тапочки, юркнула с ногами в уютное кресло у окна. Коты лишь повели ушами, но даже не сдвинулись с места, оккупировав мою кровать. Затаив дыхание, распечатала письмо и жадно погрузилась в его строки.

«Поклон тебе, дочь наша названная Мария Богдановна, дай Бог тебе здоровья. Вера Никитична шлёт нижайший поклон и пожелания добра.

С первым снегом двинемся в путь. Нынче зимовать будем в Тобольске. Варфоломея Ивановича попросил нам снять угол, только он воспротивился и решил поселить нас у себя. Так что будет возможность тебе, милая, ближе познакомится с моей супругой.

Вера Никитична уже с нетерпением ждёт встречи. Она женщина мудрая и душевная, с ней всегда есть о чём поговорить, и всегда получишь дельный совет. Надеюсь, вы быстро найдёте общий язык и станете друг другу поддержкой...»

Мой опекун обрёл семейное счастье ещё в прошлом году, сочетавшись браком с дочерью небогатого оренбургского дворянина. Судя по всему, их союз был полон любви и согласия. Молодую избранницу нисколько не страшил ни возможный переезд, ни суровый быт гарнизонной жизни. Она готова была без колебаний разделить с ним тяготы службы. Каждое письмо Ивана Фёдоровича дышало неукротимой радостью – казалось, он, наконец, нашёл ту единственную, родственную душу, о которой так долго мечтал. Его счастье искренне согревало и моё сердце. Иван Фёдорович, как никто другой, заслужил право на любовь и душевное тепло.

В письме мне предлагали весной отправиться вместе с ними в Томск, к месту службы опекуна. Моё обучение в школе как раз заканчивалось, и всё складывалось наилучшим образом.

Предстояло расширение таможенной службы, и служивых ждала непростая работа. Однако полученный в Оренбурге опыт не позволял сомневаться в своих силах, поэтому, теперь уже генерал-майор Калашников, принял назначение и с отрядом должен отправляться к новому месту службы как раз к первому летнему месяцу. Дорога предстояла дальняя, поэтому предусматривалось место для зимовки на усмотрение командированных.

«Все дороги ведут в Томск... Кажется, сама Судьба-шутница задумала разыграть со мной очередной свой волшебный фарс» , — непроизвольно вздохнула, когда промелькнула эта мысль.

Глава 40.

День сочился серой тоской. Ветер, словно неутомимый художник, срывал последние мазки багрянца с дрожащих ветвей. Дыхание реки, ледяное