Читать книгу - ""Фантастика 2026-214". Компиляция. Книги 1-22 - Игорь Валерьевич Осипов"

Теперь можно приступить к еде. Молчавший в углу менестрель снова начал натренькивать незатейливую мелодию. Я взялся за ложку, едва сдерживаясь, чтоб не начать торопливо глотать, а вот мои спутницы налегали на ужин так, что за ушами трещало. Особенно старалась Урсула. В эту здоровячку вообще всё уходило, как в бездонную бочку.

Единственная заминка возникла, когда повариха начала разливать вино. Стоило желтоватой струйке с яблочным ароматом наполнить кружку Катарины, как Лукреция подхватила её и подвинула к себе.

— Ей — воды, иначе действительно можно бояться, — быстро пояснила волшебница, стукнув между собой кружки. — А это сама выпью.

— Во! — крякнула потянувшаяся напротив неё мечница. — Ещё полгодика, и тётя Урсула сделает из госпожи волшебницы настоящую подорожную девку!

Я усмехнулся. На земле «подорожная девка» — это шлюха. Здесь же выражение «подорожная девка» являлось полным аналогом фразы «солдата удачи»… или «солдатки удачи». Хотя некоторые так и разбойниц звали, но разница зачастую действительно не очень велика.

— Полгода⁈ — возмутилась Лукреция. — Я с ума сойду за полгода с вами!

— Молока! — поглядев сперва на украденную из-под носа кружку со спиртным, а потом на повариху, попросила Катарина.

Немая быстро убежала в чулан и вернулась с большим кувшином, из которого пахло парным коровьим молоком. У меня от запаха ком к горлу подступил. Кто не знает, парное пахнет очень специфично, особенно если его доят вручную, а не механизированным способом. Но у местных просто феноменальная усвояемость молочных продуктов, что связано с гендерным перекосом. Женщины на заработках, мужчинки поят детей коровьим или козьим, а кто не мог пить, давно умер. Естественный отбор в действии.

— Таурисса, — тихо произнесла Катарина и приложилась к краю кувшина.

Из уголков рта по подбородку побежали белые капли, падая в распахнутый вырез поддоспешника и на грудь, чтоб вот-вот убежать под камизу. Это лишь с натяжкой можно назвать эротикой, и ведь стирать придётся. Я без всякой задней мысли достал из сумки запасное белое полотенце и сунул ей в вырез на манер салфетки. Храмовница закашлялась и начала булькать в кувшин, при этом покраснев, как помидор. Она так и застыла с сосудом в руках, часто моргая. А у меня возникло ощущение, что я что-то не так сделал. Обвинений не последовало, но сидящие за столом женщины сдерживали улыбки.

Система молчала.

— Больше так не делай, — выдавила из себя Катарина несколько минут спустя, а затем поглядела на шерифыню. — Прошу простить. С позволения хозяйки, я — в комнату.

— Прямо по лестнице, — махнула рукой Тереза, и все проводили взглядом храмовницу, подхватившую с пола сумку и направившуюся наверх по узкой деревянной лестнице.

Я поднял лицо, слушая, как по доскам потолка глухим эхом отдались шаги наёмницы. А ведь до этого никто не ходил там, иначе бы услышал. Небось, не сезон, и постояльцев нет.

— Прошу прощения за чуждость этим местам. Не соблаговолите ли дать пояснение, какое оскорбление нанесено девушке?

Тереза прикрыла ладонью лицо.

— Ай, юн спадин, не белолицкайся, — ответила Урсула с усмешкой. — Эта… молоко на грудь — жертва Златорогой, чтоб сиськи выросли, а ты вытер.

Я скривился. Получается, то же самое, что выкинуть у земной девушки огурцы, которые она приготовила на маску для лица. Буду знать. Но настроение, поднятое благополучным спасением, немного подпортилось. Стоило мне встать, чтобы откланяться, как дверь в таверну открылась, и в неё заглянула одна из стражниц.

— Тереза, забыла добычу закинуть. Пару тесаков взяли. Остальное здесь.

— В угол брось, сейчас скажу, что куда.

Я повернулся к лестнице, и в это же время меня окликнула Урсула:

— Юн спадин, гляди! Вот эта штука тебе впору будет.

Повернувшись, увидел, как наёмница крутит в руках нечто среднее между японской нагинатой и копьём. На древке длиною с лыжную палку сидел наконечник в форме прямого меча с одним лезвием, размером почти пятьдесят сантиметров. Такой штукой можно колоть защищённого стёганкой или лёгкой кольчугой противника, а можно и рубить, как алебардой. Хотя латный или бригантный доспех вряд ли возьмёт. Не знаю, как этот чудесный инструмент для ковыряния человечины называть, ибо в средние века стандартов и гостов не существовало, делали, как душе угодно, а уж потом обзывали нежными именами. Например, булава «моргенштерн» — «утренняя звезда». А это больше походило на одноклинковую европейскую глефу или древнерусскую совню, чем на японщину — там клинок более изогнут, совсем как у катаны. А ещё у этой глефы верхняя треть древка обита тонким железом. Но принцип тот же — ковырялка на древке.

Урсула кинула вещь мне. Пришлось поймать, а потом покрутить. Не знаю, что там с правильными терминами о балансе и эргономике, но простенькая вещь довольно уверенно легла в руки.

— Мужчина с оружием? — усмехнулась Тереза. — Не порезал бы нежные пальчики!

— Да ты что⁈ — тут упёрла руки в бока Урсула. — Щас покажу. Юн спадин, защищайся.

— Бездна! — буркнул я на местном, а потом отдал приказ системе на юстировку.

Мечница схватила свой двуручник и принялась неспешно тыкать в меня.

«Проводится анализ и аппроксимация тактики боя», — прошептала моя незримая помощница, когда я отражал глефой вялые выпады наёмницы.

— Да брось! Чему его можно научить⁈

— Да ты подожди! Он же не человек!

Урсула ещё несколько раз кольнула, а потом нанесла рубящий удар со всей дури.

— Мля! — вырвалось у меня, а тело отреагировало само.

Руки подняли оружие, отчего оно прикрыло голову так, что остриё направилось вниз под углом сорок градусов. Окованная часть глефы приняла тяжёлый меч и слила удар вдоль сглаженного наконечника вправо от меня. Причём клинок скакнул на выемке между древком-наконечником и сильно ушёл в сторону. По рукам прошла боль, слово я со всей силы ударил по рельсу монтировкой, аж пальцы занемели, однако остались на месте.

Мечница не остановила атаку, а выгнула руки и нанесла восходящий рубящий обратной стороной лезвия. Моё тело присело и снова поставило глефу под углом. Но уже нижней частью. Был бы у меня в руках обычный меч, удар вывернул запястье и по голове прилетело собственным оружием, однако широкая постановка рук создала эффект рычага. Хотя по ладоням снова садануло, словно ломом. Удар был снова слит, но если сделает ещё приёмчик, располовинит к чертям собачьим.

И Урсула сделала. Укол. Но моё