Читать книгу - ""Фантастика 2026-214". Компиляция. Книги 1-22 - Игорь Валерьевич Осипов"

кунг-фу, совмещённое с русским «мля», не подвело и сейчас. Я отшатнулся вправо, делая финт и отводя острие вниз, хотя то норовило проткнуть лёгкое.

— Пальцы! — испуганно закричала Тереза, когда клинок соскользнул дальше по лишённому защиты древку.

— Мать ва…! — начал я, убирая руки от глефы, как от раскалённой железяки.

Сталь с шелестом проскребла дерево и вошла в пол, а мои руки сами собой выхватили полушпагу. Тело сделало рывок, нанося режущий по левому рукаву её стёганки чуть выше запястья. Была бы у меня шашка или катана, мечница лишилась бы руки, но клинок не тот, и потому на ткани остался лишь разрез пары верхних слоёв с оттопырившимися краями.

— Бездна… — протянула Тереза, а все остальные таращились на меня с открытыми ртами. — Мне бы моих дур так научить!

— Всё. Хватит! — закричал я, тяжело дыша. Руки ныли не только от ударов, но и от нагрузки. — Ты совсем сдурела⁈ Ты же убить меня могла!

— Да я только в треть силы, — пожала плечами Урсула. — Я вела клинок, как должно.

— Дура! — выругался я. — Это уже слишком! Вычту из гонорара за мой риск!

— Это как? — Урсула изменилась в лице, немного растерявшись. — Я же… это… для блага. Я же видела, как ты учишься быстро. А это жизнь тебе может спасти.

— Если сама не угробишь, — пробурчал я, подхватил сумку и направился к лестнице.

— Юн спадин! — выкрикнула Урсула и быстро встала передо мной. Она поправила у меня ворот и сдула пылинку с плеча. — Это… может, не будешь вычитать? Я ж не для себя.

Я посмотрел снизу-вверх на высокую ландскнехтшу, а она глядела на меня. Карие глаза с морщинками в уголках были приправлены какой-то горчинкой и небольшой обидой во взгляде, мол, я же не со зла. Тёмные косы с едва заметной сединой с разноцветными лентами спускались на большую грудь, распирающую поддоспешник, как лифчик пятого размера, даже одна из пуговок норовила отлететь в сторону, да и сама женщина, казалось, ещё чуть-чуть, и стиснет меня в медвежьих объятиях.

— Больше так не делай, — смилостивился я и тут же почувствовал, как меня обхватили и прижали к упругому бюсту, который как раз оказался напротив моего лица.

— Яси к тебе Небесная Пара! — скороговоркой выпалила женщина, выпуская из объятий. — Вот!

Она уже протягивала мне глефу и тарелку с колбаской.

— Он такая прелесть, когда сердится! — улыбнулась мечница, выдёргивая меч из пола и поставив его у стены.

Урсула даже не заметила, что рукав порезан. Я вздохнул. Подхватил всё это и начал подниматься. Как там говорили? С лестницы прямо.

— Тоже пойду, — раздался голос Лукреции, а потом она, видимо, обратилась к поварихе или горничной. — Пусть мне горячую воду умыться принесут.

— Вторая комната справа, — ответили ей вкрадчивым голосом, явно не повариха.

— Спокойной ночи, — пробормотал я в сторону волшебницы и зашёл в номер.

Катарина сидела на мешке, прислонившись головой к кровати, как полагается телохранительнице. Она надулась, словно я ей дискотеку испортил, и глядела на противоположную стену.

Я опустил вещи на пол и сел на край кровати, отодвинув балдахин. Кровать уже заправлена стираным бельём, а в изголовье лежала большая подушка. Местные всегда спали полусидя, боясь, что демоны примут их за мёртвых и украдут душу, а я не мог приноровиться к этому. Словно в офисном кресле спишь.

В тёмном, но уютном номере помимо кровати имелся сундук, а также столик, пара табуретов, небольшая умывальная бадья из дерева на подставке, ведро с крышкой вместо ночной вазы и странное корыто, в котором я с трудом узнал примитивное биде. На столе горела масляная лампа с тусклым дрожащим огоньком. На улице уже стемнело, и сей предмет пришёлся весьма кстати. Вопреки ожиданиям, между щелей в половых досках первый этаж виден не был, зато слышимость просто изумительная.

В соседней комнате послышались бормотание Лукреции и тихие всплески. Потом датчик коротко пискнул, и что-то ударилось в стену, слово волшебница запустила в неё подушку с помощью колдовства. Под конец она упала на кровать. Послышалось тихое всхлипывание и шмыганье носом. Наверное, у неё нервный срыв.

— Так и будешь дуться? — спросил я у Катарины.

Та подняла на меня глаза.

— Я же просто охранница. Просто безделушка для богатого халумари. Лишь бы посмеяться. Зачем спрашиваешь?

Я вздохнул и сел рядом.

— Дура ты!

— Ещё и издеваешься!

— Я тоже дурак. Не знал, что обидел.

Мы надолго замолчали, прислушиваясь к тихому плачу волшебницы и рассказу Урсулы, чей голос звучал приглушённо. Там, внизу, разлили вино по большим литровым кружкам уже третий раз. Треньканье и глупое хихиканье менестреля, которого наёмница усадила-таки себе на колени, создавали атмосферу не иного мира, а виртуальной ролевой игры. Казалось, это фентезийная таверна, где колоритная парочка солдафонок шутит в ожидании игрока, которому надо дать квест, типа, убить пару кабанов к празднику. Казалось, сейчас раздастся характерный звук повышения опыта или уровня прохожего героя. А бренчание лютни — хорошо стилизованный саундтрек. Но всё это по-настоящему.

— Пойдём на кровать, — прошептал я и толкнул девушку в бок. — С краешка ляжешь, раз ты охранница.

Она покосилась на меня.

— Только сегодня не будем. Не хочу, чтоб все слышали.

— Хорошо, не сегодня, — улыбнулся я, встал с пола и начал снимать куртку.

Вскоре остался в одном исподнем (а это брэ и камиза, то есть льняные семейники и нательная рубаха свободного покроя с длинными рукавами). Катарина тоже осталась в рубахе, но если у меня она по длине как футболка, то у неё — до середины бедра.

Девушка легла на кровать вслед за мной и укрылась одеялом. Я же чувствовал, что могу не сдержать обещание лечь просто так. Я же не местный с низким гормональным фоном. Но раз просит, придётся стиснуть зубы и терпеть.

Тем временем Лукреция перестала плакать и затихла, а беседа пьяной дембельской бабовщины какой-то там прославленной терции перешла от воспоминаний прошлого к событиям недавним.

— Значит, это… он её запинывает под телегу, — горлопанила подвыпившая Урсула, — а рыжая скулит, как побитая шавка. В боку дырок пять штук.

— Слышь, сеструха, — отозвалась Тереза, с грохотом поставив кружку на столешницу, — он, конечно, хорош, но рыжую… не верю. Да и ты вполсилы