Читать книгу - ""Фантастика 2026-214". Компиляция. Книги 1-22 - Игорь Валерьевич Осипов"

Она рассказывала, а мы спустились лесом в небольшой лог, который в ливень наверняка превращается в реку. Во всяком случае, лесок рос вдоль этой ложбины, петляя вслед за ней. В самой середине дорога оказалась сырой, как будто только что после дождя. По краям росли густые папоротники, порой даже древовидные, заменявшие местным пальмы. Но они не поднимались выше нижних ветвей сосен, прячась в тени от Небесной Пары. Если не ошибаюсь и правильно помню лекции, папоротник здесь являлся символом скромности и целомудрия, ибо никто никогда не видел, как он цветёт. А о стеснительных детях в шутку говорили, что их в папоротниках нашли.

— Помнишь, мы после штурма Баренборга казну того купца нашли? — продолжала Тереза. — Я со своей долей осела в Серебряных Холмах.

— Ну, у тебя же здесь бабка жила, — нахмурилась Урсула.

— Бабка трактир держала. Он мне достался. А я через полгода из стражниц в шерифыни. Это градоначальница сама предложила. Ну, это былое. А у меня сейчас два десятка ульев, полсотни лис на шкуры в клетках и пруд с крокодильчиками. Надо же куда-то мясо от лис девать. Да и шкурки крокодильи в Галлипосе хорошо покупают, не хуже лисьих. Я в год по сотне штучек отвожу. Купцы вмиг разбирают. Я ведь шериффа, вот и сдружилась с разными чинами. А про шкуры мне начальница стражи да Кашона подсказала.

Я поднял глаза и улыбнулся: как всё же тесен мир! Урсула откинулась на бортик и начала пафосно разглядывать ногти.

— Я с… эта… с дочкой да Кашона на короткой ноге, — деловито протянула она, и я улыбнулся пошире, ожидая очередную байку местного Мюнхгаузена.

— С Клэр, что ли? — переспросила с недоверием Тереза.

— Через день дитятко заходит. Даже ночью. Мол, как дела, тётя Урсула?

— Да хватит брехать! — упёрла руки в боки Тереза. — Знай меру!

— А чё брехать? Ты, вон, у халумари спроси. Он врать не будет, — с самодовольной улыбкой ответила мечница, а сама поглядела на меня и подмигнула.

Я кивнул. Шериффа перехватила мой взгляд и протяжно вздохнула. А Урсула продолжила сказку:

— Я же на свою долю домик на Набережной Кожевников взяла. У меня муж и семеро детишек. Три дочки и четыре сына.

— Ты и дети… — нахмурилась Тереза. — Не представляю! Я думала, всех по родне раздала, как сирот.

— Все дома, Небесной Парой клянусь! Старшенькую в стражу устроила, сын старший на выданье, я ему лавку в торговом ряду купила, как приданое. Все деньги на детей съедены. То в гильдии к ногам серебро уронить надо, чтоб дела сделать, то ещё где. Пришлось в тушкохранительницы податься. Я же самая лучшая в Галлипосе. Вон, даже халумари наняли, сами в ножки кланялись. Ну, а я милостиво согласилась. От других-то толку нету, только на меня надёжа.

Катарина с Лукрецией одновременно поглядели исподлобья на мечницу, и даже пришлось повернуть голову к храмовнице и пробормотать, что это шутка. Не поймёт ведь. Обидится.

А Урсула тем временем позвала меня.

— Эта, юн спадин, скока мне обещали за твою жизь? — произнесла она.

Я прищурился. Знаю, что в смете обычно числится четыреста тысяч рублей. Монеты весят примерно семь граммов. Курс золота по четыре с половиной тысячи, курс серебра — по полтиннику за грамм. При этом покупательская способность драгметаллов сопоставимая. Четверть из суммы — задаток.

— Всего двенадцать золотых и шестьдесят серебряных, — произнёс я ответ, закончив мысленные расчёты.

Тереза хмыкнула, мол, неплохо, но зато тихо возмутилась Лукреция.

— Бездна! Наняться, что ли? — пробурчала она. — Это мой доход за полгода.

Волшебница поджала губы и с обидой глянула на Катарину и Урсулу. Но потом спохватилась и снова начала изображать из себя важную даму, выпрямив спину и сложив руки подобающим образом.

А мечница вошла в раж: жизнь удалась, можно похвастаться перед подругой — как говорится, помериться сиськами.

— Так я себе цену знаю. Что они без меня бы делали? Ты же знаешь, я как врублюсь во вражеский строй, направо взмах — десять падают, налево взмах — дюжина. Вот едем мы с ними. Пять возов добра. Слуги. Подарки для этой… как его… политики. Вот. На нас сперва под Яблоневой Речкой напала сотня. Я — раз, раз, раз! Девчонка на подхвате, чтоб в спину не ударили. Учу пока молодуху, как за меч правильно браться.

Катарина возмущённо зашипела, и пришлось снова толкнуть её в бок.

— Да знаю, что шутка, но ведь неправда, — произнесла она.

— Не. Девочка способная, толк выйдет, — выкрутилась Урсула, словив свирепый взгляд храмовницы. — А госпожа волшебница так и вовсе…

Мечница снова запнулась. Мало того, что Лукреция из-за вознаграждения дуется, так ещё и из-за сказок обид будет выше небес. Так и шею свернуть может.

— Ну, не положено волшебницам сражаться. Неблагородное это дело. Пули свистят сотнями, а она эта… средоточняется. Зато потом ка-а-ак бац! Десяток, словно червей, между пальцами раздавила. Только кишки в разные стороны. Силища!

Лукреция при слове «черви» брезгливо поморщилась, а мы тем временем выехали из леска и двинулись по дороге между ним и засеянными льном и злаками полями. Вдали на небольшом холме виднелась одинокая мельница как первый признак цивилизации.

— Потом в самой деревушке напала рыжая, — продолжила рассказ Урсула, совсем разойдясь и начав размахивать руками во время повествования.

На неё поглядывали не только мы, но и все стражницы: постарше — с улыбками, помладше — раскрыв рты. Они подобрались поближе. Иные даже специально шли пешком, ведя за поводья запряжённых в колесницы бычков.

— Тоже сотня? — ухмыльнулась Тереза.

— Да там и одной рыжей на целую сотню будет.

— Ну, это да!

— Значит, бросились мы напролом. Пули свистят. Еёйные подельницы кидаются со всех сторон. На телегу цепляются, аж приходится по пальцам топтаться. А халумари что учудил? Он рыжую уделал.

— Да брешешь! — снова взорвалась Тереза. — Не мог мужчина Джинджер побить! Не верю!

Урсула встала и пафосно упёрла руки в боки. Но на кочке снова села, схватившись руками за бортик.

— Я тебе правду говорю. Уползла, скуля, как побитая дворняга.

— Да не. Не верю, — провела ладонью по волосам Тереза. — Узнаю. Но если брешешь — с тебя бочонок.

Урсула заулыбалась шире.

— Мы весь обоз и всех слуг