Читать книгу - "Его Дубейшество - Сергей Витальевич Карелин"

после такого стресса. У одного из окон обнаружил сидящего князя Тарасова. Он как раз крутил ручку, опускающую бронепластину. За стеклом проносился тёмный глухой лес, а в самом вагоне царила почти полная тьма. Только маленький рожок светился над столиком у окна. Князь увидел меня через отражение.

— А, барон, тоже не спится? Прошу, составьте мне компанию. — Он указал на стул напротив.

Стул, будто специально, был больше обычного, широкой и прочный.

Впрочем, ладно, мне действительно не спится, а так хоть узнаю о нём побольше и решу, стоит ли требовать свой долг.

Сев, взглянул в окно и увидел полную луну над заснеженным лесом.

— Красиво, не правда ли? — проследил за моим взглядом Тарасов. Он расслабленно откинулся на своём кресле. Одна его рука покоилась на подлокотнике, другая свободно лежала на набалдашнике трости, стоявшей на полу. — Люблю этот отрезок путей. По прихоти судьбы, это довольно глухие места, хоть мы и находимся почти в центре Империи. Земли, владельцы которых или продали их, или отказались, и те оказались никому не нужны. Или новые владельцы не придумали, как извлечь из них выгоду. Все дороги далеко, ближайшая жилая деревня находится в баронстве Лексовых. Да и там живут в основном старики… Выпьете? — Он протянул руку к графину на столике между нами и плеснул в бокалы тёмно-янтарный напиток.

Я на всякий случай просканировал его магическим и духовным зрениями. Ничего. Обычный алкоголь.

— Американский бурбон, — произнёс Тарасов. — Лучший в своём сегменте. Не отравлено, не переживайте.

Я удивлённо приподнял бровь. Заметил, что я проверяю напиток? Силён, князь, силён…

Отхлебнув напитка, который оказался сладковатым на вкус, я заговорил:

— Мне тоже по душе глухомань. Нет других людей. Проще оставаться свободным. Я бы и свои земли превратил в такие же глухие места, если бы мог.

Князь улыбнулся и кивнул, после чего отпил из бокала и отвернулся к окну.

— Да мы с вами почти родственные души, барон. Только я люблю… Как вы сказали? Глухомань! За её первозданность. Чистый и неприкрытый хаос, вечная борьба между разными формами жизни и с самим мирозданием. И вот результат, на который мы сейчас смотрим. Вы верно заметили. Это настоящая свобода. А человек — существо, которое находится в плену собственных заблуждений.

— Разве? Заблуждения и делают человека человеком, — хмыкнул я. — Говорят, однажды обезьяна заблудилась и пришла в эльфийский лес. Затем нашла палку и загнала этих самых эльфов на деревья. Так и стала человеком.

Князь рассмеялся.

— Точно, именно с палки и пары тумаков начались люди. А потом и остальные расы. Но я бы предпочёл, чтобы она не брала ту палку, а убила и съела тех эльфов. Как и полагается хищнику. Человек ведь по сути хищник, что вышел из хаоса, а затем облачился в кожуру цивилизации. Только эта тонкая оболочка и отделяет нас от того, кем мы являемся на самом деле. Как здесь, — он постучал тростью по стеклу. — В глубине души и вы, и я, и даже Император — хищники, цель существования которых — пожирать более слабых. И это нормально. Таков уклад жизни и закон великого хаоса, в котором мы все сейчас и живём. Хотим мы того или нет.

Я пожал плечами и отхлебнул бурбона. Вкусный, но не моё. Слишком сладко, как ложь. Если уж травить себя, то по-честному, без вранья.

— Именно поэтому, кстати, каждый раз здесь новый повар, — вдруг сказал он. — Моя дань хаосу. Полагаю, вы это и так заметили! — хохотнул князь, глядя, как я скривился.

Нет, причуды богатых и влиятельных мне никогда не понять.

Мы уже молчали какое-то время, как вдруг по вагону пошла ритмичная вибрация. Тун-тун-тун… А затем в окне мелькнули светлячки снарядов, улетающие в сторону. Князь вскочил с кресла.

— Монстры? — спросил я, не понимая, чего он так резко реагирует. В глухих местах это не редкость.

— Не знаю… — шепнул он. — Крупный калибр бьёт.

Тун.

Очередной светлячок улетел в лес. А потом потянулись в ту же сторону кривые строчки пулемётных очередей. Вагон завибрировал сильнее — вступили в бой орудия на крыше нашего и соседних вагонов. К слову, их было совсем немного, пять, если не считать локомотив.

— Плохи дела, — вырвалось у меня.

Потому что увидел, как пулемёт стреляет в лес прямо рядом с вагоном. А лес… шевелится! Будто сотни серых тварей бежали между стволами деревьев, огибали и обтекали их, точно поток, и не очень-то от нас отставали при этом!

Хорошо, что Альфачик и Гоша не где-то там, а на моём дирижабле вместе с Верещагиным и Никоном во главе моей дружины. Вот только летят они напрямик в столицу.

В следующий миг страшный удар сотряс поезд, и он опасно накренился.

* * *

Китежград

Несколько часов назад

Цесаревич Алексей стоял перед большим двухметровым зеркалом и внимательно разглядывал своё отражение. Оно ему нравилось.

— Просто идеально, — сказал он, а его губы растянулись в улыбке.

И стоило этому произойти, как один волос его жиденьких усиков выбился в сторону на миллиметр. Обладай этот волосок разумом и инстинктом самосохранения, он бы под кожу обратно врос, чтобы выжить. Но он этими качествами не обладал, поэтому был немедленно вырван щипчиками.

Цесаревич, высокий и статный, с зализанными назад светлыми волосами, провёл по ним расчёской. Он был одет в отороченный светлым мехом плащ, перетянутый у шеи золотой цепью, и в белый мундир с кучей орденов на груди. Большинство орденов носили шутливый характер: «За взятие буфета», «За сотый сломанный учебный меч», «За трёхдневную осаду клозета» и так далее. Когда мать царевичей ещё была жива, их отец был куда более весёлым человеком и любил таким образом подшутить. Но ордена хоть и были шутливыми, всё равно состояли из чистого золота высшей пробы.

Да и кто будет разбираться, за что они даны? Главное, что треть груди занимают!

Ниже мундира шли такие же белоснежные брюки с золотой строчкой. Такой же, как и на мундире. Белый и золотой — основные цвета Ройссийской Империи. И ещё чёрный. Из чёрного на цесаревиче были сапоги, ремень из выделанной кожи Амазонской пантеры и внешняя сторона плаща.

— Одеяние, достойное самого Императора! — воскликнул Алексей, чрезвычайно довольный собой, и захохотал.

Привратник за дверью, услышав смех, призадумался, не слишком ли часто у Его Высочества фляга стала свистеть? Пришёл к выводу, что