Читать книгу - "Я - Красный сын - Николай Миронов"

Глава 28. Анализ на прочность

Утром за мной пришёл Лебедев.

Без стука открыл дверь, мазнул взглядом по тому, что я уже собран, и коротко бросил:

— Всё взял?

Я молча поднял свои записи, сложенные в папку.

— Пошли.

По дороге он не проронил ни слова. И это было красноречивее любой лекции. Когда человеку с его привычкой объяснять всё по ходу дела внезапно становится лень тратить слова, значит, разговор впереди предстоял не из лёгких.

Могла ли эта встреча обернуться катастрофой? Кто знает.

На первом посту нас пропустили сразу, только козырнув. На втором дежурный уже сверял мою фамилию по списку. На третьем — молча снял трубку:

— Петров прибыл.

Пока он говорил, я слушал не его. Мой слух прошивал стены.

В соседнем кабинете кто-то перелистывал бумагу. Затем сухой, собранный молодой голос без лишних интонаций произнес:

— После разговора — в санчасть. Карту и кровь. Да. Отдельно. И пусть он наблюдает за ним.

Ответ прозвучал без пререканий:

— Сделаем.

Этого мне хватило.

«Кровь? Значит, доверяй, но проверяй...»

Но, почему именно кровь? Какой именно ему прок от моей крови? Это было довольно подозрительно.

У двери без таблички Лебедев притормозил, обернулся и тихо, почти одними губами, процедил:

— Держи себя в руках, Иван. И, я повторю ещё раз — не умничай сверх меры.

Я кивнул. Лебедев коротко стукнул костяшками в дверь и сразу толкнул её.

Кабинет был до скучного обычный. Массивный стол, карта на стене, запертые сейфы, пара телефонов ВЧ-связи. Никакой показухи, даже портретов вождей минимум. Только Ленин и Сталин. Рабочее место человека, который привык разбирать всё на винтики, а не любоваться мебелью.

Серго сидел у стола и просматривал какие-то сводки. Молодой, жёсткий, по-военному собранный. Сразу видно — не рядовой инженер, но и не кабинетный паразит. Такие обычно умеют читать не только шифровки, но и лица входящих.

Он не стал тратить время на приветствия.

— Садитесь, товарищ Петров.

Я сел. Лебедев так и остался стоять у двери, словно конвоир или секундант.

Серго взял три бумажных листа, аккуратно выровнял их край о стол и придвинул ко мне.

— Иван Петрович, я не имею привычки тратить время на пустые беседы, поэтому даю вам пять минут. Взгляните и скажите: что из этого написано человеком, который понимает суть проблемы, а что — тем, кто просто хочет прикрыть тыл и уйти домой?

Неплохой тест на профпригодность. Я кивнул и взял листы.

Первый — внутренняя сводка по каналу. Второй — короткая записка с полигона. Третий — выдержка из моих же киевских материалов, уже перепечатанная аккуратной машинописью.

Читал я быстро. Не напоказ — просто по-другому мой мозг давно разучился работать. Впрочем, я и не перегибал с чудесами.

Через минуту я вернул бумаги на стол.

— Этот, — я ткнул пальцем в первый лист. — Прикрыть спину и уйти домой.

— Аргументируйте, — ровно попросил Серго.

— Три абзаца воды и ни одного слова о том, в каком тепловом режиме ловили помеху. Писал либо бестолочь, который не понимает, куда смотреть, либо трус, который всё понял, но решил не тащить проблему наверх.

— А этот? — его палец лёг на полигонную записку.

— Здесь автор соображает лучше. Но сильно осторожничает.

— Почему вы так решили?

— Формулировки обтекаемые. Он пишет не то, что думает, а то, за что его потом особисты не возьмут за жабры в случае срыва сроков.

Серго едва заметно качнул головой, принимая ответ.

— А киевский текст?

— Здесь человек хотя бы пытался докопаться до корня, — я позволил себе легкую усмешку. — Но текст уже прошел через чужую машинку. В оригинале он был, скажем так... Заметно «насыщеннее».

Лебедев у двери раздраженно дёрнул щекой.

Серго этот жест не пропустил.

— Вот как, — протянул он. — И что же, по-вашему, вычистили при перепечатке?

— Ход мысли, — спокойно ответил я. — Голый вывод оставили, а логику, которая к нему привела, подсушили. Оно и понятно, так спокойнее.

— Кому спокойнее?

— Тем, кто ложится спать с чистой совестью, разумеется.

Взгляд Серго стал тяжелее, цепче.

— Допустим. Тогда пойдем дальше... Что общего у всех трех записей?

— Общий диагноз, — я подался чуть вперед. — Люди слишком рано радуются. Принимают промежуточное состояние узла за окончательное. А потом система прогревается, выходит в рабочий режим, начинает жить как единый организм — и вдруг выясняется, что по кускам её принимали зря.

Серго сухо постучал карандашом по зеленому сукну стола.

— Короче.

— Если так, то они ищут не там, где потеряли, а там, где светло.

— Хм?

Серго едва заметно кивнул, явно оценив ответ.

— Годится, — сказал он. — Но давайте на время забудем про технику... Скажите мне, Петров, вы всегда так читаете чужие документы? Ищете там то, о чём не написано?

— В основном. Ведь то, что написано, обычно пишут для прокурора или начальства. А то, о чём промолчали — это и есть суть работы.

— Довольно циничный взгляд для вашего возраста.

— Мой возраст как раз и заставляет быть циничным.

— Почему же?

— Потому что «опытные товарищи» никогда не выкладывают молодому всю правду. Они прячут свои косяки между строк в надежде на то, что юнец ничего не заметит и возьмет ответственность на себя. Приходится читать между строк.

Лебедев у двери перевел взгляд в потолок. Видимо, решил, что лучше в этом вообще не участвовать.

Серго же откинулся на спинку стула.

— Хах... Какой острый ответ. Раз так… Еще вопрос. Уже личный. Зачем вы в Киеве расписывали в отчетах весь путь решения, а не только сухой вывод?

— Чтобы потом, при случае, никто не смог подменить мой смысл без следа.

— И часто пытались подменять?

— Достаточно часто, чтобы я начал страховаться.

Он подцепил пальцами машинописный лист.

— Вот здесь сказано: «контур нельзя лечить по фрагментам». Ваши слова?

— Мои.

— А вот эта фраза: «необходимо пересмотреть общий порядок контроля как главный источник накопления дрейфа» — тоже ваша?

— Нет. Это уже канцелярщина. Пригладили.

— В чём принципиальная разница?

— Первое — мысль инженера, который стоит по колено в проводах. Второе — готовая формулировка для доклада в министерство.

— И вы видите в этом проблему?

— Никаких