Читать книгу - "2:5030/Эльф. Нежданный коннект - Станислав Миков"

по восторженным взглядам, был внешним знаком принадлежности. Земляне проводили какой-то обряд поклонения древним легендам и, сами того не понимая, приняли его за своего.

Раскрывать свою истинную природу перед вооруженным, пусть и деревянными мечами, отрядом Илья не собирался. Гораздо мудрее было принять правила их ритуала.

Илья медленно, с достоинством, исполненным вековой скуки и величия, кивнул.

— Твои слова близки к истине, предводитель, — глубоким, вибрирующим баритоном произнес принц. Его голос разнесся над поляной, заставив нескольких ролевиков восхищенно охнуть. — Я прибыл издалека. Мой... наряд... потребовал немалых усилий и времени лучших мастеров моего дома.

— Я же говорил! Московские! — радостно рявкнул Главный, оборачиваясь к своей пастве. — Видали, как люди готовятся?! А вы, гоблины, до сих пор мечи из лыжных палок строгаете!

Толпа одобрительно загудела. Напряжение лопнуло, сменившись атмосферой всеобщего братства и восхищения. Главный толкинист повернулся обратно к Илье, широко раскинув руки в жесте абсолютного принятия. Он обернулся к парню в серой хламиде и коротко, властно щелкнул пальцами.

— Давай сюда, живо! Гостя надо встретить по правилам! Уважить!

Парень в хламиде засуетился, нырнул в брезентовый рюкзак, валяющийся под кустом, и извлек на свет две вещи. Первая — тонкая, вытянутая стеклянная бутылка из мутного зеленого стекла с криво наклеенной этикеткой. Вторая — прозрачный, легко сминаемый стаканчик из тонкого земного материала.

Главный перехватил бутылку. С характерным булькающим звуком он щедро плеснул темно-красную, густую жидкость в хлипкую пластиковую тару. Стенки стаканчика угрожающе прогнулись под весом напитка.

— Держи, брат-эльф, — торжественно произнес предводитель, протягивая сосуд Илье двумя руками, словно величайшую святыню. — За встречу. Настоящий портвейн «Три топора». Семь-семь-семь. Редкая вещь, для своих берегли. Выпей с нами. Знак глубокого уважения.

Илья опустил взгляд на протянутый дар.

Безупречно белые, длинные пальцы эльфийского лорда, привыкшие держать тончайшие кубки из горного хрусталя, осторожно сомкнулись на ребристых боках дешевого одноразового стаканчика. Мягкий пластик предательски хрустнул. Густая, рубиново-коричневая жидкость плеснулась о края, источая мощный, сбивающий с ног аромат пережженного сахара, спирта и гниющих фруктов.

Абсолютная эмпатия и жесткий кодекс чести Высокого дома не позволяли Илье отвергнуть искренний дар, предложенный с таким открытым сердцем. Он понимал всю низменность и примитивность этого пойла, но отказаться означало нанести смертельное оскорбление этим странным, но добрым людям.

Принц плавно поднес стаканчик к лицу. Он не зажмурился. Не дрогнул ни единым мускулом. Илья сделал ровный, уверенный глоток.

Жидкость коснулась языка.

В ту же секунду тело принца взбунтовалось. Горло обожгло грубым спиртовым огнем, желудок сжался, пытаясь отвергнуть этот дар раньше, чем разум успел назвать его напитком. Перед глазами Ильи на долю секунды поплыли темные круги, а в затылок ударил глухой, пульсирующий молот легкого головокружения.

Это было больно. Это было омерзительно.

Внутренние резервы маны, бережно сохраненные после перехода, мгновенно бросились на защиту царственного носителя. Илья почувствовал, как вдоль позвоночника прокатилась волна ледяного холода: скрытые обереги приняли удар на себя, оставив во рту только мерзкую сладость, горечь и ощущение, будто он проглотил кусок горящей смолы.

Для стороннего наблюдателя эти доли секунды выглядели лишь как благородная пауза перед ответом. Илья удержал лицо спокойным, хотя всё внутри требовало немедленно выплюнуть земное зелье обратно в траву.

Этот мерзкий, обжигающий напиток оказался самым честным приветствием Земли. Мир, где люди добровольно делили такую отраву ради дружбы, вызывал у принца смесь искреннего ужаса и глубокого, парадоксального уважения. Это была не стерильная эльфийская амброзия, дарующая покой. Это был жидкий хаос, от которого сердце начинало биться быстрее.

Волевым усилием, достойным генералов древних войн, Илья подавил рвотный рефлекс. Он заставил расслабиться мышцы шеи и медленно, не меняя ритма дыхания, протолкнул ядовитый комок вниз по пищеводу. Лицо принца оставалось маской холодного, божественного спокойствия. Он опустил стаканчик. Ни единая капля не пролилась на бархат.

Толкинисты замерли в ожидании вердикта.

Илья сделал короткий, невидимый вдох через нос, прогоняя спиртовой выхлоп, и посмотрел прямо в глаза Главному.

— Поистине, — ровным, глубоким голосом, в котором не было ни тени насмешки или отвращения, произнес Илья, — это весьма суровое земное зелье. Оно обжигает кровь и закаляет дух. Благодарю вас за щедрость.

Поляна взорвалась.

Ролевики издали оглушительный рев восторга. Они застучали деревянными мечами по самодельным щитам. Парень в серой хламиде радостно засвистел. Толкинисты бросились к Илье, обступая его плотным, непроницаемым кольцом. Хлопать по бархатному плечу они не решались, но их лица светились абсолютным, братским обожанием. Высший Эльф оказался не заносчивым столичным снобом, а своим в доску парнем, способным оценить их главный артефакт.

Илья медленно обвел взглядом свою новую, неожиданно приобретенную свиту. Эти странные люди с деревянными мечами приняли его без вопросов, потому что сами давно ждали чуда. Принц чуть повернул голову, глядя поверх сшитых из занавесок плащей. Там, за редким кустарником, сквозь густой табачный дым, стояла та самая девушка в клетчатой рубашке. Она уставилась, не мигая.

Илья передал пустой пластиковый стаканчик обратно парню в хламиде, поправил высокий воротник бархатной куртки и, окруженный почетным эскортом из вооруженных палками ролевиков, сделал первый шаг в сторону фидошной поляны.

Глава 31. Свита короля эльфов

Тяжелый синий бархат камзола впитывал зной июньского дня, превращаясь в раскаленный панцирь. Илья шел ровным шагом, позволяя сухому воздуху выжечь из легких химический смрад. Приторная сладость выпитого вина всё ещё царапала гортань металлическим привкусом, но липкая тошнота отступала. Сердце эльфа мерно и тяжело гнало кровь, уничтожая ядовитые примеси и восстанавливая естественный баланс. Тело упрямо выталкивало яд, возвращая мыслям кристальную ясность. Обостренное восприятие безжалостно фиксировало каждую деталь чужого мира: ноздри улавливали едкую бензиновую гарь невидимой автотрассы, тяжелые испарения плавящегося асфальта и кислый запах застарелого пота, исходивший от идущих рядом людей. Солнечные лучи пробивались сквозь кроны, бросая резкие тени на пыльную землю, отчего окружающая реальность казалась особенно грубой.

Процессия торжественно двигалась по грунтовой аллее, оставляя шлейф сухой серой пыли. Хруст гравия под стоптанными земными кроссовками сливался с глухим постукиванием деревянных клинков. Подростки старательно держали неровный строй. Вожак в выцветшем плаще из зеленой оконной портьеры вышагивал на полшага впереди и левее — там, где по правилам походного ордера полагалось находиться капитану гвардии. Он поминутно оглядывался, торопливо поправляя сползающую накидку, и крепко прижимал к груди кусок раскрашенной фанеры с небрежно нарисованным гербом. Юноша в очках с толстыми линзами, рискнувший заговорить на искаженном наречии и получивший ответ на истинном языке Высших, семенил справа. Он то и дело спотыкался о выступающие из земли