Читать книгу - "2:5030/Эльф. Нежданный коннект - Станислав Миков"

молчание собиралось вокруг нее плотным, неприятным кольцом. Наконец он не выдержал.

— Ты правда думаешь, он появится? — спросил Денис, встав перед ней так, что перекрыл вид на дальнюю аллею.

— Отойди, пожалуйста.

— Я серьезно.

— И я серьезно. Отойди.

Денис дернул щекой, но не сдвинулся.

— Оля, посмотри вокруг. Это живые люди. С руками, голосами, адресами, кривыми настройками, долгами за телефон. А он пока что — строчки на экране. Красивые, да. Но строчки. Ты сейчас ждешь человека, которого никто, кроме тебя, не видел.

Она подняла на него глаза.

— Ты пришел повторить вчерашнее?

— Я пришел, потому что Лёха прав. Этот человек, если он человек, залез в чужую систему. Не просто написал тебе стихи. Он прошел через запреты, через конфиги, через то, что нормальный пользователь пройти не может. Ты можешь сколько угодно делать вид, что это романтика, но для нас это взлом.

— Для тебя это еще и я, — тихо сказала Ольга.

Денис замолчал. На секунду в его лице мелькнуло что-то растерянное, почти детское, но он тут же спрятал это за злостью.

— Да, — сказал он. — И ты тоже. Потому что ты не видишь, как он тобой пользуется.

Ольга встала. Ей не хотелось устраивать сцену, но сидеть под его взглядом было невозможно.

— Я вижу больше, чем тебе удобно. Лёха принес папку, ты смотришь на логи, а на меня — так, будто уже ждешь, когда я ошибусь и ты сможешь сказать: «Я же говорил».

Денис побледнел.

— Неправда.

— Тогда отойди.

На этот раз он отступил. Не сразу, но отступил. Катя молча протянула Ольге открытую бутылку лимонада. Ольга взяла, хотя пить не хотела.

Алексей, наблюдавший за сценой со своего складного стула, поднялся. Папка оказалась у него в руках так естественно, будто была продолжением тела. Разговоры вокруг начали стихать. Сисоп не повысил голос, не хлопнул ладонью, не потребовал внимания. Ему и не нужно было. В этой компании его уважали и боялись достаточно, чтобы тишина сама собралась вокруг него.

— Раз уж мы все здесь, — сказал Алексей, — давайте не будем делать вид, что это просто пьянка.

Кто-то попытался нервно хмыкнуть, но звук быстро умер.

— Лёха, может, не сейчас? — осторожно сказал Денис.

— Сейчас, — отрезал Алексей. — Потому что этот ваш Илья приглашен сюда лично. И если он появится, у нас будет мало времени до того, как начнется цирк.

Слова «этот ваш» ударили Ольгу неприятно. Она сделала шаг вперед.

— Его зовут Илья.

Алексей посмотрел на нее поверх очков.

— В моей базе он значится как поинт 2:5030/77.777. Имя в поле From может быть каким угодно.

— Для меня не каким угодно.

— Для тебя, возможно. Для системы — нет.

Он развязал тесемки папки. Картон сухо щелкнул. На верхнем листе виднелись ровные строки распечатки: даты, время, кладжи, короткие пометки на полях. Алексей держал листы аккуратно, почти нежно. В каждом движении чувствовалось, что он не просто принес доказательства. Он принес свою веру, оформленную в бумагу.

— Здесь журналы мейлера, — сказал он. — Здесь вывод тоссера. Здесь копии входящих пакетов. Здесь контрольные временные отметки. Здесь список локальных правил, которые этот адрес обошел. Я не утверждаю, что понимаю механизм. Я утверждаю, что нормальной сессии дозвона не было. Нормального маршрута не было. Нормального следа через bossnode не было. А письма были.

Он перелистнул страницу.

— Один раз можно списать на сбой. Два раза — на кривую базу. Но когда невозможное повторяется системно, это уже не ошибка. Кто-то лезет туда, где у меня всё должно быть закрыто.

Толпа зашевелилась. Несколько человек наклонились ближе, пытаясь рассмотреть распечатки. Для них бумага с логами была убедительнее любой исповеди. Ольга почувствовала, как ее снова втягивает в ту самую воронку: цифры против писем, протокол против голоса, железо против доверия.

— А если ты просто не знаешь всех способов? — спросила она.

Алексей усмехнулся без радости.

— Именно поэтому я не удалил его сразу.

— Великодушно.

— Практично. Если перед тобой неизвестная схема, сначала ее документируют. Потом изолируют. Потом разбирают.

— Ты говоришь о человеке.

— Я говорю о записи, которая приходит так, будто ей плевать на мои правила.

Алексей сказал это слишком сухо. Не как человек, который хочет выиграть спор, а как сисоп, впервые увидевший дыру там, где по всем правилам должна была быть стена. Ольга заметила, как он большим пальцем пригладил край распечатки, будто бумага могла вернуть порядок.

— Если он придет, — сказала она медленно, — ты не будешь начинать с крика.

Денис резко фыркнул.

— Еще чего.

Ольга не посмотрела на него. Она смотрела только на Алексея.

— Ты хочешь ответов. Получишь шанс задать вопросы. Но не травлю. Не толпу вокруг одного человека. Не показательный суд.

Алексей долго молчал. Где-то на другом краю поляны гитарист, не понимая, что происходит, тихо тронул струну и тут же осекся.

— Ты не в том положении, чтобы ставить условия, — сказал сисоп.

— Зато я в том положении, чтобы уйти. И если я уйду, он, скорее всего, не станет с вами разговаривать.

Это было рискованно. Ольга не знала, правда ли это. Но Алексей тоже не знал. В его глазах мелькнул быстрый расчет. Папка слегка опустилась.

— Хорошо, — сказал он. — Сначала вопросы. Но если он начнет врать…

— Все здесь врут, когда боятся.

Денис тихо хмыкнул, и на этот раз в звуке было что-то похожее на уважение.

Денис отвернулся, сжав челюсти. Он отошел к ноутбуку, проверил защелки на крышке, словно ему срочно понадобилось занять руки. Тяжелый компьютер стоял мертвым, без питания, и от этого казался еще более угрожающим. Блок питания лежал рядом; кто-то уже договорился с работником ближайшего киоска о розетке, но Алексей велел не тянуть удлинитель через половину парка раньше времени. Машину собирались включить только на короткий показ логов: две минуты дохлой батареи, чужая розетка и длинный провод были всем их полевым ресурсом.

Время двигалось к вечеру. На поляне стало тише. Даже те, кто не понимал деталей, почувствовали, что обычная фидопойка превратилась в засаду. Люди группировались иначе: ближе к Алексею — технари с распечатками и холодным интересом; ближе к Ольге — Катя, Денис и несколько тех, кто не любил коллективные расправы; чуть в стороне — толкинисты, которым происходящее казалось началом великолепного