Читать книгу - "Манчжурский хват 1 - Константин Градов"

— Лежать. Осипов!

Осипов уже бежал вдоль рампы с носилками из шинели. Титова мы уложили вдвоём, я взялся за ноги, Осипов за голову. До кухонного вагона было шагов десять по рампе. Рампа закрывала нас от склада по пояс, а выше пояса не закрывало ничего. Осипов вскочил в дверь вагона первым, чтобы принять носилки сверху, нагнулся, взялся за ручки, потянул и стал выпрямляться.

Пуля ударила в стенку у двери, следующая — в него. Осипов сел на пол в дверях, носилки у него в руках накренились, и Титов на них охнул. Я держал свой конец на весу и опустить его не мог.

— Павел! Носилки!

Павел и молодой путеец подхватили передние ручки, втянули носилки в вагон и уложили Титова на пол у стенки. Осипов так и сидел в дверях, привалившись плечом к косяку. Правая рука у него лежала на нагрудном кармане, застёгнутом на пуговицу. Я расстегнул пуговицу и вынул письмо. Оно было сухое.

Письмо я положил во внутренний карман. Осипова подняли в вагон и положили у дальней стенки, рядом с Борисом Ивановичем. Раненого путейца с нар уже внесли, ящик со станционными журналами подали следом, Петров задвинул его ногой в угол, к самой стенке.

— Титова на севере — Овчинникову, первым, — сказал я Павлу. — Сам передашь.

— Сам передам.

— Фомин! Снимай людей! По одному, вдоль рампы!

— Караул — к вагонам! По одному! — закричал Фомин от угла дома. — Головы! Последний — я!

— Последний — я, Фомин. Лезь.

Фомин посмотрел на меня, на свой угол, где ещё лежали мешки, и полез.

Крылов привёл своих от северной горловины, когда Петров уже обходил тормоза. Двое крыловских вели Сакаи под локти, за ними, держа руки на затылках, шли пленные японцы. Сакаи посадили в крытый вагон, к ящикам с инструментом. Крылов сел напротив, винтовку положил поперёк колен. Пленных загнали на платформу с запасом, а караул сел над ними на шпалы.

Петров подошёл ко мне, вытирая руки о штаны.

— Готово, Михаил Викторович. — Он подумал и добавил: — Всё.

Ключ он повесил в крытом на крюк у двери и поправил, чтобы висел ровно.

Напоследок я заглянул в дом. Дверь стояла открытой, в коридоре под южным окном блестела вчерашняя лужа, на гвозде у двери в жильё ничего не висело. Никого. Я махнул Белову, машина коротко свистнула. В крытый я забрался, когда состав уже трогался.

Через мост Белов вёл её шагом. Я стоял у приоткрытой двери и смотрел на сопку. На гребне, где утром лежали японцы, теперь стояли люди Купца. Сам Купец сидел в седле на самом верху, тяжёлый и неподвижный. Рукой он не махал. Ехать с нами он не собирался, и коня развернул, когда наш вагон ещё не дошёл до пролёта: дальше его касался только расчёт.

Я задвинул дверь и сел на ящик. Напротив, на полу, спиной к стенке, сидел Сакаи со связанными за спиной руками и смотрел на меня. С тех пор как мы связали его на сопке, он не сказал ни слова. Под полом прогудел пролёт, колёса снова застучали по насыпи, и Сакаи заговорил — тихо и спокойно, будто продолжал партию, прерванную на середине хода.

— Я знал Ладыгина три года.

Глава 23

До самого Хайчэна Сакаи больше ничего не сказал, а я не спросил. Он сидел у стенки крытого с закрытыми глазами, будто ехал вторым классом до Харбина, и открывал их только на стрелках — проверить, на месте ли я. Три года — это полторы сотни воскресений за доской, и о чём прежний Ладыгин рассказывал между ходами, знал теперь один человек в этом вагоне, а человек этот был не я. Разбирать это при Крылове, под стук колёс, я не стал.

Северный приём я видел две недели назад пустым: два выделенных пути, рампа, жильё с перевязочной, мастерская. Теперь к нему было не подъехать. Последние полверсты Белов вёл машину шагом. Вдоль насыпи на север шли обозы, раненые пешком и на подводах, пехота без строя, кони в поводу, а на переездах всё это стояло и ругалось. На всех путях, кроме двух наших, стояли чужие составы. Было за полдень тринадцатого июля, и армия, которая неделю назад, по словам штаба, стояла у Дашичао и собиралась стоять, шла мимо меня на север.

Выгрузить своих на рампу и уйти спать было мало. Каждого надо было отдать тому, кто за него отвечает, и чтобы тот расписался, хотя бы глазами. На восстановительном поезде это знал каждый: сдашь пострадавшего скорой без фамилии — через неделю его ищут по всем больницам.

Рогов ждал у рампы — сутулый, с короткой бородой, в железнодорожной тужурке, с толстой служебной книгой под левой рукой. Книгу он прижимал локтем, будто её у него уже пытались отнять.

— Рогов, — сказал он. — Степан Гаврилович. По приёму. Второй путь ваш, весь, до упора. Машину после выгрузки — на первый, к колонке. Этот вагон под что?

— Инструмент. И пленный офицер.

Карандаш у него остановился над строкой.

— Какой пленный? — Рогов увидел платформу, где на шпалах под караулом сидели японцы. — Мне про пленных никто не сообщал. Я путь обещал под команду и имущество. Под пленных у меня ни строки.

— Теперь будет. Кухонный — раненые и двое убитых.

Убитых он записал отдельно и подчеркнул, а потом крикнул через плечо, в толпу:

— Прапорщика Брагина сюда! Пленные!

Овчинников пришёл из перевязочной сам, с санитарами и носилками. Павел уже стоял у кухонного вагона. Титова он передал первым, как было велено, и пока санитары перекладывали раненого с шинели Осипова на свои носилки, Павел тихо рассказывал: когда ранен, куда, сколько шло крови, просил ли пить.

— Пить не давали? — спросил Овчинников.

— Не давали.

— Правильно не давали. Ставьте сюда. Нет, ближе, чтоб я дотянулся. — Он отогнул край повязки, посмотрел и опустил. — К вечеру будет жар. К утру посмотрим.

— Ваше благородие, — сказал мне с носилок Титов и попробовал приподняться на локте. — Я сам. Тут два шага…

— Сами вы через месяц, — ответил за меня Овчинников. — Лежать.

Убитых мы вынесли последними, когда раненые уже были в перевязочной. Бориса Ивановича несли путейцы Петрова, Осипова — солдаты Фомина, а Фомин шёл сбоку и смотрел под ноги. Рогов показал на сарай за мастерской, в тени, и пообещал туда своего часового. На рампе в эту минуту стояла Марья Тимофеевна. Она пробилась к нам от жилья с Жуком под мышкой и уже открыла рот, чтобы кого-нибудь отругать. Носилки прошли мимо неё. Она закрыла рот,