Читать книгу - "Корона Джасада - Сара Хашем"

Мороз пробежал по коже.

— Я не понимаю. Вы хотите сказать, что способности Арина и выкачка магии как-то связаны?

Латиф, который явно скучал по вечерам, когда можно было развлекать детей долгими и витиеватыми историями, с готовностью ухватился за этот вопрос:

— Чтобы понять разницу, для начала нужно уяснить базовое устройство нашей биологии. Все мы — лукубиты, орбанцы, омальцы, джасадцы, большинство низальцев — рождаемся со встроенным резервуаром магии. Можно назвать его колодцем.

Я невольно улыбнулась. Интересно, как бы отнесся Латиф к тому, что использует те же метафоры, что и Наследник Низала.

Лидер урабийцев во время речи активно жестикулировал:

— Мы, как личности, несем в крови запас магии на всю жизнь, но колодец выдает лишь ограниченное количество за раз. То, как быстро он пополняется, зависит исключительно от человека. К примеру, магия Намсы уникальна; прямо сейчас она могла бы издать звук, от которого у всех в радиусе мили потекла бы кровь из ушей. Мощность, необходимая для этого, опустошила бы её колодец примерно наполовину, и на восстановление ушел бы день. Если бы она увеличила радиус до двух миль, колодец иссох бы полностью, и ей потребовалось бы два дня. Моя магия более общая, и, учитывая возраст, мне требуется вдвое больше времени на восстановление, когда колодец пустеет. Абсолютно каждый из нас обладает этим колодцем — пространством, где хранится сила. Включая те королевства, чьи источники пересохли за прошедшие века.

Я скрестила руки на груди:

— Базовая анатомия нашей магии мне знакома. Мой вопрос в том, как магия перемещается. Если её можно выкачать, можно ли её передать?

— Передать магию от человека к человеку невозможно, — отрезала Намса.

— Пораскинь мозгами, Намса, — укорил её Латиф. — Передача магии отличается от поглощения или выкачки. Магия пришла в эти земли именно через передачу. Когда Авалины попытались наделить силой своих потомков напрямую, это привело к жестокой гибели многих из них. Магия была слишком мощной, чтобы наши тела могли удержать её сами по себе, поэтому для неё высекли отдельное пространство.

— Колодцы, — кивнула Намса.

— Именно. Колодцы хранят силу, и у них есть лимиты. Ограничения на то, сколько магии мы можем потратить и использовать в любой момент времени. Когда Авалины дали нам эту функцию, следующим шагом стало укоренение магии в крови населения.

Я опустилась на край кровати, по привычке теребя пальцы — от этой старой привычки меня безрезультатно пыталась отучить Сорайя.

— Магия переносится в крови, поэтому она передается из поколения в поколение. Колодец служит ограничителем, не давая черпать слишком много силы за раз. Получается, для безопасной передачи магии нужна и магия в крови, и колодец, который будет её перекачивать?

Латиф просиял:

— Да. Колодец есть у всех, но магия в крови осталась только у джасадцев. Как понимаешь, никто не способен искусственно влить магию в чужую кровь. Если попытаться перелить силу в сухой колодец, рискуешь убить и себя, и того, в кого вливаешь.

Интересно, но не совсем продвигало меня к ответу.

— Почему тогда принудительная выкачка убивает жертв, а Арин может опустошать людей без физического вреда для них?

— Когда из тебя добывают магию, колодец не просто опустошают — его вырывают с корнем. Представь: ты стоишь по пояс в Хируне по другую сторону плотины. Когда плотину сносит и на тебя обрушивается поток, нужно собрать как можно больше воды, пока тебя не смыло течением. Добыча магии — это тонкое ремесло. В тот миг, когда они вырывают колодцы — пространства, защищающие наши тела от того, чтобы магия разорвала нас на части, — им нужно успеть вобрать максимум силы, пока этот бурный поток не уничтожил тело жертвы.

Я вспомнила стеклянные кости отца Сорайи, ввалившуюся пустоту его лица и искалеченные конечности. Подумать только, что он пережил хотя бы мгновение этого процесса — испытал агонию от того, как магия с мясом вырывается наружу, пока кто-то загребал её горстями, прежде чем тело окончательно сдастся…

Я стиснула зубы. Мои дедушка и бабушка мертвы. Я ничего не могла поделать с их прошлым, кроме как попытаться исправить содеянное.

— Думаю, то, что делает Наследник, — совсем другое, — подала голос Намса. — То, что он забирает, — лишь резерв. Когда он касается кого-то, он берет только то, что есть в колодце на данный момент. Прямо сейчас я полна сил; он мог бы опустошить меня до нуля, и мне потребовалось бы два дня на восстановление. Когда я приду в себя, он сможет сделать это снова. В каком-то смысле, выкачка магии вырывает самый корень нашей силы, тогда как Наследник лишь снимает сливки.

— И вы не думаете, что мусрира могла наделить его такой способностью? — уточнила я.

Урабийцы синхронно покачали головами.

Бесполезно. Если это не мусрира и не Авалины, то откуда у Арина этот дар? В видении, которое пришло ко мне после того, как Сорайя ударила меня ножом, Исра прижимала к себе темноволосого младенца и умоляла Равейна подождать, пока тот подрастет. Подождать, чтобы сделать что? У Равейна не было магии. Таланты Арина идеально подходили для замыслов Равейна против Джасада, но как Равейн мог это подстроить?

— Думаю, мы упускаем самый важный вопрос, — заметил Латиф. Он потянулся к переносице, поправляя невидимые очки. — Куда девается магия после того, как её выкачали — будь то добыча или поглощение?

Этот вопрос повис между нами ядовитым облаком, марая пальцы при любой попытке к нему прикоснуться.

Куда уходит магия?

— Я не знаю, — честно призналась я. Прямо сейчас Уэс следовал за Верховным, чтобы найти ответ. — Но скоро мы всё выясним.

Я сидела на полу, глядя на пляшущие в очаге языки пламени. Ладонь тяжело лежала на сердце, а в голове крутилась мысль: какой вид безумия хуже?

Медленное разрушение? Долгое, упорное давление волны, бьющейся о валун, когда оба скованы силами вне их контроля. Когда чувствуешь каждую царапину, каждый кусочек себя, уносимый приливом.

Или мгновенная смерть разума? Когда рассудок теряется одним махом, обрывая привязь к реальности. Ты даже не поймешь, что сошла с ума, потому что просто не вспомнишь прежнюю жизнь.

Я потерла вену на ладони. Из её центра выползала крошечная серебряная паутинка. Она появилась после того, как я перехватила стрелу, летевшую в Медхата, и теперь ветвилась к самому кончику большого пальца.

— Если будешь хмуриться еще сильнее, протрешь дыру в подбородке, — раздался голос