Читать книгу - "Противу други своя - Борис Владимирович Сапожников"

для этого рыли новые рвы, засыпали старые. Перебивали колья на новое место, при этом половину переломали и снова потянулись в лес дровосеки, а оттуда малые обозы со срубленными на брёвна деревьями. Снова грели кострами землю, снова ломали спины, лопаты и заступы. И всё же в самом скором времени перед Гдовом на пути свейского войска вырос настоящий гуляй-город, наверное, почти такой же как у воеводы Воротынского близ Молодей, где тот остановил татар Девлет-Гирея, шедших жечь Москву дотла.

Именно его и увидел король Густав Адольф, подойдя со своей армией в городу. Ещё прежде чем передовые отряды вышли к Гдову, он сам вместе с отрядом рейтар и хаккапелитов в сопровождении малой свиты, куда входили и оба союзных ему боярина, Хованский и Одоевский, отправился вперёд, чтобы лично осмотреть вражеские укрепления.

— Скажите, Горн, — обратился король к генералу, опуская зрительную трубу, — под Москвой, когда вы оборонялись от армии польского короля, всё выглядело также?

— Намного серьёзней, ваше величество, — уверенно ответил тот. — Тогда кроме большого вагенбурга были выставлены ещё две малых крепости, куда поставили полковые пушки и посадили стрельцов для обороны. Здесь этого не сделано.

— Что ж, — удовлетворённо кивнул король, — значит, нам будет проще, нежели моему брату Сигизмунду.

Он увидел всё, что хотел, и, передав зрительную трубу, ближайшему адъютанту, развернул коня и вместе со всей свитой вернулся в только начавший обустраиваться лагерь. Отчасти не желая терпеть неудобства, неизбежные при постановке лагеря, король и решил выехать в поле, оценить его и самому посмотреть на вражеские укрепления. Что бы ни говорил генерал Горн, а выглядели они весьма и весьма внушительно.

— Поляки всегда недооценивали роль артиллерии в современной войне, — заявил Густав Адольф, вернувшись в лагерь и сразу же устроив военный совет, куда вместе с Горном позвал и псковского с новгородским воевод. — Потому Сигизмунду и не удалось выиграть битву под Москвой, и он проиграл войну, хотя стоял под самыми стенами московитской столицы. Я такой ошибки не допущу. Немедленно готовьте позиции для пушек, я хочу чтобы уже завтра на этот вагенбург обрушилось столько ядер, сколько наши орудия в состоянии выдать.

— Думаешь, твоё величество, — с сомнением произнёс Одоевский, — получится вовсе без съёмного боя обойтись? Одними пушками разбить воровских людей?

— Не их самих, — терпеливо пояснил король, — но укрепления. Они хороши против конницы, но артиллерия не оставит от них и бревна, а что останется, возьмут мои пешие полки. Держу пари, завтра к этому часу вагенбург самозванца падёт.

Одоевский, да и псковский воевода Хованский не были согласны со свейским королём, однако ни один спорить не стал. Тот не понимал, что в гуляй-городе сидят не кто-нибудь, а стрельцы московских приказов, а взять их даже после долгого обстрела из пушек не получится. Был бы здесь генерал де ла Гарди, куда лучше Горна знакомый с русским войском или хотя бы кто-то из полковников, дравшихся со стрельцами во время недавнего бунта, они могли бы возразить королю, привести аргументы, возможно, даже переубедить его, однако их здесь не было и потому Густав Адольф пребывал в благостном неведении до самого начала боя.

Сперва всё шло именно так, как он задумал. Ещё с вечера по вагенбургу принялись палить пушки, канониры быстро пристрелялись и ядра ложились куда надо. Вот только даже после нескольких часов обстрела вечером и вдвое дольшего, начавшегося с самого утра, серьёзных повреждений вражескому укреплению нанести не удалось. Ядра врезались в насыпанные из мёрзлой земли валы и набитые мёрзлой землёй туры, попадали в сцепленные телеги, разнося их стены в щепу, но оттуда лишь сыпалась всё та же мёрзлая земля. Никаких серьёзных повреждений пушки королевской армии нанести его не смогли. Густав Адольф не взял с собой проломные бомбарды, их слишком долго тащить из Швеции или из Москвы, если приказать де ла Гарди перевезти в Новгород часть великолепной московитской артиллерии. Полевые же пушки оказались пускай и не совсем бесполезны против укреплённого вагенбурга, однако вовсе не на такой эффект от их применения рассчитывал король.

— Придётся отложить штурм, — сообщил он на снова собранном военном совете. — Я не отправлю солдат в атаку на этот вагенбург, пока он не будет разбит.

— Мы можем сжечь весь порох, — заметил Горн, никогда не боявшийся говорить королю неприятную правду в глаза, — и не достигнуть нужных разрушений. Московиты весьма ловко умеют строить эти свои крепости.

— Но они же строят их, чтобы отбиться от диких татар! — в сердцах воскликнул король. — Они никак не могут быть рассчитаны на артиллерию.

— Внутри укрепления у них стоят пушки, — напомнил Горн. — И московиты в последние годы воюют больше не против татар, но против литовцев и поляков, а те имеют представление об артиллерии.

Его величество жалел, что не взял с собой серьёзных пушек, однако он здесь не собирался штурмовать города. Даже в этом походе он рассчитывал на полевое сражение, однако эти хитрые московиты сумели обмануть его, и даже выйдя в поле заперлись в крепости. Кто ж мог подумать, что они её прямо с собой и притащат.

— Тогда, — подумав, велел король, — мы будем обстреливать их вагенбург завтра до полудня. Надеюсь, это не сожжёт весь наш порох? — осуждающе глянул он на Горна, и тот кивком подтвердил, что не сожжёт. — За это время нужно сколотить как можно больше мантелетов,[1] за ними укроется наша пехота во время атаки на вагенбург.

Тут Горн спорить не стал, потому что другой тактики и сам предложить бы не мог. Конечно, мантелеты не спасут от ядер из вагенбурга, однако от пищальных пуль сумеют защитить атакующих. На долгую осаду с полноценными сапёрными работами у них здесь просто нет времени. Земля слишком мёрзлая, долбить её придётся долго.

— Можно ещё ночью отправить пару десятков, — предложил Одоевский, — с этой вашей придумкой, какой ещё стены ломают. Смердук или как-то так.

Дьяк задумался, не зная как перевести только что выдуманное воеводой слово, но его опередил генерал Горн. Всё же по-русски он кое-что понимал, особенно термины, касавшиеся непосредственно военного дела.

— Московитский генерал о петардах[2] говорит, — сообщил он королю, и тому даже стыдно стало немного, что сам о них не вспомнил. Слишком увлёкся пушками, позабыв о том, как ещё можно с укреплениями бороться.

— Благодарю за совет, герцог, —