Читать книгу - "BIG TIME: Все время на свете - Джордан Проссер"

и перекрикивает фоновую музыку (разумеется, «Заткнись и втюрься»):

– Вы же сами нам билеты дали!

– Нет, – говорит Джулиан. – В том смысле, что вы должны быть вон там, наверху! – Он показывает на ярус бельэтажа, где по-прежнему стоит Минни, сжимая свой самодельный плакатик.

– Мы вас здесь увидели, – говорит Эдвина. – У вас был потерянный вид.

– Я… – Джулиан умолкает. Наверное, вот оно, самое точное слово. Он знал, куда направляется географически, но существует и масса других способов потеряться. – Вы верите в судьбу? – спрашивает у Эдвины Джулиан.

– Абсолютно, – отвечает та. Ноль колебаний.

– Почему?

– Потому что все происходит только одним образом.

– Но откуда вы знаете, что оно произойдет именно так?

– Ждешь, пока не произошло. А потом это очевидно.

– Мне кажется, это кольцевая.

– Нет, мы просто подъезжаем к этому с разных сторон. Люди считают, что судьба – это предсказание. Но судьба – это исход. Судьба идет за фактом.

Джулиан думает: «Как тяжелые цепи, которые тащатся по морскому дну».

Эдвина орет ему в самое ухо:

– Как только что-то произошло, шансы на то, что происходит это именно так, – всегда сто процентов. Яснее вам тут ничего быть не может. Но судьба требует терпения.

– ВЫ ЭТО О ЧЕМ, РЕБЯТА? – вопит Эйбел.

Краем глаза Джулиан их замечает: стриженые. Брюки-хаки, кулаки в карманах легких непромокаемых ветровок, в складках шей сзади собирается пот.

Эдвина прослеживает взгляд Джулиана.

– Вам нужно, чтоб они вас не заметили?

Джулиан кивает. Эдвина улыбается. Ее рука ложится ему на плечо.

– Отлично вам выступить.

Таща за собой Эйбела, Эдвина налетает на стриженых и обхватывает их руками за плечи, весьма убедительно изображая ебнутую на всю голову кукслендку.

– ДАВАЙТЕ ТАНЦЕВАТЬ, БЛЯДЬ! – верещит она, хватая мужиков за жопы. Агенты МВП учтиво сопротивляются, заливаясь румянцем, а Джулиан тем временем делает рывок, покрывая расстояние до двери в «зеленую комнату» единым быстрым зигзагом.

Путь ему преградил охранник с татуировкой Южного Креста на шее – он ниже Джулиана, но вдвое шире. Толстые запястья переплетены васкулезными венами. Прозрачный наушник со штопором проводка слишком глубоко всунут ему в ухо.

– Эй, кореш, – небрежно произносит Джулиан, – я в группе. А там вход оказался заперт. Не против мне открыть?

Охранник смеривает Джулиана взглядом, затем отводит глаза куда-то вбок.

– Без бейджика нет входа.

Этого Джулиан и опасался.

– Нет у меня никакого бейджика. Мне на сцену через, типа, две минуты.

– Ничем не могу помочь.

Джулиан ощущает жаркую вспышку ярости, вслед за которой накатывает зябкая волна тошноты, когда он вспоминает, что он, вообще-то, уже убивал человека – притом, что никогда не считал себя способным на это и до сих пор мысленно с этим смирялся.

– Вы б не могли кого-нибудь вызвать по радио? Моего директора группы?

– Мне нужно, чтоб вы отошли в сторону, кореш.

– Никак не могу, кореш. У нас это последний концерт. Возможно, навсегда. Мне за сцену надо.

– Сэр – отойдите. – Охранник выставляет руку лопатой – прямо в середину Джулиановой груди. Напрягает он лишь кончики пальцев, но силы в нем столько, что Джулиан шатко отваливается назад.

Люди принимаются шептаться, показывая пальцами в его сторону. Он слишком уж надолго задержался на одном месте. Чувствует на себе все больше и больше взглядов, ощущает, как орбита потных бухих зрителей медленно проминается к нему, размеренно и неуклонно, как зыбучий песок.

Джулиан делает шаг к охраннику и полулжет:

– Я уже видел, как это произошло. Я уже знаю, что вы меня пропустите. В лучшем случае вы позоритесь. В худшем – мешаете потоку времени. Вторгаетесь в субатомные силы, ни понять которые, ни сторговаться с которыми вы не можете даже надеяться.

Оправдалась бы эта ставка на пророчество или нет, Джулиан никогда не узнает – потому что к ним подходит Минни в той футболке из первоначального мерча «Приемлемых», из тех, что вынудили «Лабиринт» смириться с неуправляемой четверкой, – по крайней мере, пока не распродадут всю запечатанную их партию.

– Смотрите! – орет Джулиан, тыча в собственное лицо на торсе Минни. Чуть моложе, чуть здоровее на вид, волосы чуть короче – но это он, никаких сомнений.

Охранник прищуривается, переводит взгляд с Джулиана на его шелкографическую копию так долго, что уже начинает казаться, будто он всерьез обдумывает какое-то академическое исследование, – после чего открывает дверь в «зеленую комнату» и пропускает Джулиана, шмыгнув носом и нахмурившись, как будто оказал ему поистине громадное одолжение, да и то лишь на этот раз.

Едва оказавшись внутри, Джулиан оборачивается как раз вовремя, чтобы заметить Минни на самом гребне вала жлобья с пеной на губах, что грозил поглотить его в любое мгновение. Она поднимает руку с раскрытой ладонью в простом, статическом прощании и одними губами лепит неслышное:

– Оторвитесь.

Как только дверь в «зеленую комнату» захлопывается, отсекая рев и бурленье масс, Джулиана перехватывает гример, который тут же принимается пудрить ему щеки и пытается его причесать.

– Он тут! – визжит гример кому-то через плечо. – Я его нашел! – После чего – Джулиану: – В этом выйдете?

Детсадовское дежавю. Все еще может быть хорошо.

– Эта часть уже случилась, – говорит Джулиан.

– Позову костюмера, – говорит гример.

Джулиан кидается к столу и выхлестывает полбутылки воды. Зрение у него немного плывет, и на единственный краткий миг мозг его оглаживает общий страх всех частых пользователей Б: А если я все еще там? Что, если выламываешься лишь для того, чтобы оказаться еще в одном улете? Что, если, сиганув, увидишь, как сам ширяешься Б, – и после этого видишь то, что видит эта версия тебя? Что, если эта твоя версия снова ширяется Б? А потом опять? Насколько глубоко можно заплыть, пока не забудешь, где вообще поверхность?

Джулиан выливает остаток бутылки себе на голову. Мягкая родниковая вода сгоняет у него с кожи мурашки от духоты ровно настолько, чтобы он сумел оценить окружающую обстановку. Крайне маловероятно, что та версия, в которой мы теперь, снова сложится с ложной версией «ласточкиным хвостом». Волноваться ему нужно теперь из-за одного – чтобы хорошо отыграть концерт: ради Минни, ради Эдвины, ради Зандера, ради памяти о группе (уж какой бы ни была она) и ради уж скольких там истинных поклонников, которые могут там оказаться.

Джулиан направляется за кулисы, затем – в трюм сцены. Там ему открываются четыре пьедестала на гидравлике. Матерый механик спорит со своим молодым подручным, можно ли и нужно ли отсоединять пьедестал Зандера. Шкура предлагает оставить его как трогательную дань памяти. Тэмми уже сидит, проверяя бочку, вертя в пальцах палочки, а на пьедестале впереди – Аш, спиной к Джулиану, поправляет на