Читать книгу - "Таверна на прокачку 8 - Олег Валентинович Ковальчук"

делать ты будешь то, что я тебе буду говорить. Ну или тот, кого я здесь оставлю главным.

Виктор осёкся, глядя на кошель.

— А тебе какой резон? — спросил он наконец.

— Будешь работать и половину дохода отдавать мне.

— Какой доход? Ты здесь людей видишь? У людей денег нынче нет.

— У людей достаточно денег, уж поверь. А я тебя научу готовить так, что от гостей отбоя не будет, и заживёшь не хуже прежнего. Но делать будешь, как я скажу, без споров. Это, Виктор, твой последний шанс всё переиграть. Другого не будет.

Он долго молчал, глядя на кошель. Я видел, как в нём борются застарелая гордость и просто страх, что завтра нечего будет есть и нечем будет кормить жену.

Потом он молча развернулся и ушёл в свою комнату.

Что ж, во всяком случае, первый шаг сделан.

Хотя, стоит отдать должное. Судьба та еще любительница пошутить. Совсем недавно, он прогнал меня прочь, с мыслью что я приползу к нему на коленях, вымаливая разрешения и дальше работать за еду. А оно вон как вышло. Теперь я ему предлагаю таверну продать.

Дела…

Шумно вздохнув, я поднялся и вышел в ночную стужу. Пойду погляжу, что там Варвара готовит.

Глава 22

Уйти и никогда не вернуться

В харчевне Варвары было на удивление уютно. Во всяком случае, в сравнении с таверной Виктора ощущался серьёзный контраст.

Зал был небольшой, но уютный и хорошо освещённый. За каждым столом велись оживлённые беседы. На фоне запустения в таверне Виктора, у Варвары был ажиотаж.

Стоило мне появиться на пороге, как мужики принялись толкать друг друга локтями. Кто-то помахал мне и позвал к себе за стол.

Варвара стояла у печи, мешала что-то в котле, и пахло от этого котла, честно, недурно. Руки её ловко и споро делали привычную работу. Вот только лицо у неё было будто каменное и ничего не выражающее. Будто она приняла сильные транквилизаторы. Глаза были пустые и стеклянные, устремлённые куда-то вглубь котла. К ней то и дело подходил Фабий, что-то говорил, но Варвара никак не реагировала. Во всяком случае мимикой, хоть в работе и переключалась.

Варвара не ворчала, не переругивалась с посетителями, как когда-то, да и вообще не говорила. Просто мешала своё варево, как заводная кукла.

Фабий, завидев меня, тут же подошёл.

— Решил посетить нашу харчевню? Так усаживайся. — Он старался быть приветливым, вот только глаза выдавали тревогу. Он то и дело поглядывал на сестру.

— С Варварой всё хорошо? — осторожно спросил я.

Фабий замялся, поглядел за спину, на сестру, затем пожал плечами.

— Готовит, прибирает, за харчевней следит. А сама… — он поморщился. — Сама она будто и не тут. Мозгом ушла, лекарь сказал. После того как… — Он запнулся. — Ну, ты знаешь.

Он тяжело вздохнул.

— И ведь зла больше не творит, никому не пакостит, тихая стала. Радоваться бы. А я сижу и тоскую, веришь? Сварливая она была, языкастая, свет не мил от её характера. А я вот сейчас по той своей сестрёнке скучаю, какая бы ни была, но своя. Хоть бы облаяла разок, как встарь.

Я не знал, что тут сказать, и потому промолчал.

А Варвара вдруг подняла голову.

Её мёртвый, стеклянный взгляд скользнул по залу и остановился на мне. На один коротенький миг в нём что-то мелькнуло. Узнавание, а может и злость. Будто она вот-вот откроет рот и привычно кинет мне в лицо какую-нибудь ядовитую колкость, как в прежние времена.

Но тут же всё и погасло. Варвара отвернулась к своему котлу, будто и не смотрела на меня вовсе, а меня тут и не было. И снова принялась мешать варево.

Я поскорее вышел на воздух, есть от чего-то расхотелось.

На полпути меня догнал Хорь. Кожевник с нашей последней встречи не изменился совсем: такой же кряжистый, обстоятельный, с цепким взглядом мастерового. Он оглядел меня с головы до ног.

— Носишь мою куртку? — спросил он.

— Конечно, под шубой, — ответил я, отвернув ворот.

Он удовлетворённо крякнул он и одобрительно хлопнул меня по плечу своей заскорузлой ладонью.

— И не стыдишься моей работы. Мне приятно. Выглядишь, к слову, как надо. Как человек при деле.

Простая была похвала. А приятно.

— Ну бывай Макс, удачи тебе. Еще свидимся, и он пошагал вглубь деревни, в сторону своей мастерской.

А во дворе таверны Виктора, я столкнулся с Леонидом.

Он и правда вернулся в отчий дом, и теперь помогал отцу. Я слыхал о нём краем уха и, честно сказать, ждал чего угодно: крика, драки, ножа из-за угла. Леонид всегда был из тех, кто бьёт в спину.

А он просто вышел из сарая с охапкой дров, увидел меня и замер.

Повисла долгая пауза.

Губы Леонида искривились, глаза вспыхнули чёрной, застарелой злобой, лицо побагровело.

Наконец он заговорил, и я услышал совсем уж неожиданное:

— Здравствуйте.

Я в ответ кивнул.

Леонид выдохнул, и понёс свои дрова мимо, больше не глядя на меня. И только когда он проходил вплотную, я заметил, как у него на стиснутых на поленьях пальцах на миг проступило что-то багровое, тлеющее под кожей, будто угли под пеплом. Миг, и погасло. Ну и лицо было очень уж злым.

Я виду не подал.

Позже Гришка с Сёмкой, оглядываясь, пересказали мне свои наблюдения.

— Леонид-то изменился, — зашептал Сёмка. — Прям не узнать. Вежливый стал, тихий, слова грубого не скажет. А лицо всё одно злое. Всё время. С чего злится, непонятно. Может ему спину защемило, али живот болит. Но жуть берёт.

Я тактично промолчал.

— А один раз Леонид стал говорить, будто ты ему всю жизнь испортил, — сказал Генка.

— Но мы молчать не стали, — тут же дополнил Сёмка. — Гришка тут же припомнил ему как ты наших лечил, как деревню от разбойников спасал!

— Ага, — кивнул Гришка, — Я ему еще припомнил, какие слухи о нём ходят.

Когда я вошёл в дом, Виктор с Марией всё еще переговаривались за стенкой. Но когда входная дверь хлопнула, тут же умолкли.

Виктор через секунду появился в проходе и поглядел на меня. Лицо у него было такое, будто он проглотил что-то кислое.

Почти сразу, за моей спиной распахнулась дверь, и в таверну ввалились сытые и довольные Владислав Вера и Генка.

— Ого,